58 Черкнула свой указъ—кровь пылку простудила; Амуръ еказалъ: прости! остался я одивъ! * * * Что въ чинѣ, если нѣтъ огня и восхищенья! Лѣтъ двадцать бы назадъ—о! какъ я счастливь былъ!— Деталь бы по Москвѣ, всѣмъ голову кружилъ, Съ родными на пирахь вкушалъ бы наслажденья! * * Теперь осталась честь; а радость утекла! Такъ стало быть народъ не попусту болтаетъ, Что служба за Царемь хотя не пропадаетъ, Но поздно и корысть, когда пора прошла! Пора честолюбія^ судя полѣтамъ и ио обыкновенному ходу страстей человѣческихъ, не только не прошла еще тогда для Енязя Долгорукаго, но развѣ только что наступила: ему было всего 40 лѣтъ. —Онъ дѣйствитепьно былъ радъ полученііо чина^ и въ это время имѣлъ, кажется, всѣ причины быть довольнымъ своей судьбой. Почетная служба^ извѣстность литературная, семейное счастіе: чего болѣе! —Но судьба не даетъ ничего вполнѣ человѣку! Вспомнимъ при этомъ фило- ■соФСкуіо мысль Шиллера въ его балладѣ: Кольцо Поликрата. Всякой долженъ заплатить судьбѣ дань несчастія; благополучіе безъ примѣси горя — опасно; тутъ-то и стережетъ человѣка бѣдствіе! —Такъ иКнязя Долгорукаго тревожило темное, неодолимое предчувствіе, которому онъ вѣрилъ, или безотчетно, или по прежнимъ опытамъ. —„Я давно питалъ, говоритъ онъ, „суевѣрную мысль, что въ жизни моей каждая силь- „ная радость предварять доляша была сильную печаль. „Постоянная мысль о томъ тревонсила воображеніе мое
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4