а8 многія неприятности инеудачи. Къ нимъдолжно присоединитьеще тревогу^ хоть и временной, но пылкой склонности которая (конечно, не безъ его вины) привела его къ большимъ неприятностямъ и подала врагамъ его, въ слѣдствіе явной ссоры, вѣрное орудіе мести, противъ котораго не было уже защиты. О неприятностяхъ, испытанныхъимъ въ послѣднее время жизнисвоейвъ Пензѣ, онъ оставилъ намъслѣдущія замѣчательныя строки: «Пусть судитъ меня мое по- «томство. Когда дѣла мои въ этой исторіи (т. е. въ «запискахъ о его жизни) будутъ на его судшцѣ, тогда «уже меня на этомъ свѣтѣ не будетъ; тогда немздо- «пріимный судія живыхъ и мертвыхъ положитъна вѣсы «и горести мои и преступденія Оиз язвы сердца моего (.куврачуетъ и грѣхъ юности моей, конечно, не помя- «иеадз. А вы, о судіи міраІ соблазняйтесь наружными «видами! Такова на свѣтѣ участь смертныхъ! Ошибки «и бѣды —вотъ вся основа нашей жизни!» Говоря же о спужбѣ своей въ Пензѣ, вотъ что онъ пишетъ: «Тогда еще я любилъ службу страстно! «Въ восхищеніи юнаго чедовѣка, который на все смот- «ритъ съ желаніемъ образовать свѣтъ и сдѣлать луч- «шимъ, я писалъне приказнымъ словомъ, а вдохновен- «нымъ самою природою; то есть; какъ я думалъ и «чувствовалъ.м—Предоставляю судить знатокамъ, приличенъ ли этотъ слогъ, такъ называемой^ дѣповой литературѣ, также и о возможности писать на службѣто, чтб думаешь и чувствуешь, но я не могъ пропустить этой чертыпрямаго образа мыслей и открытаго нрава, которыми всегда отличался Князь Долгорукой, и въ жизни, и въ стихахъ, и въ службѣ. Изъ служебной жизни Князя Долгорукаго, какъ въ Пензѣ, такъи въпослѣдствіи, можно вывести такое заключеніе: что въ сдуягбѣ нужны—не столько умъ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4