270 деній: и ббльшую свободу Формы, и большую легкость разговорнаго языка. Веселости ему занимать было нечего; но выраженіе ея само собою приняло современную живость; лица обрисованы легче; стариннуюнеукпюясесть и условную тяжеловѣсность положеній замѣнйла нѣкоторая ловкость въ очертаніяхъ, развязность въ прнемахъ, и вообще свѣжесть жизни. Этимъ оісанчиваю я разсмотрѣніе произведеній Князя Долгорукаго. Въ то время, когда мы начинаемъ опять обраш;ать вниманіе напрежнихънашихъписателей, изъ которыхъ съ многими мы были совсѣмъ незнакомы, нѣкоторыхъ позабыли, о нѣкоторыхъ вспоминали съ пренебреженіемъ, я предпринялъ, думаю, не лпщній трудъ напомнить объ одномъ изъ нихъ, самомъ оригинальномъ, самобытномъ, не обязанномъ ничѣмъ подражанію образцамъ и обнэ;ему увлеченію времени. Я не хотѣлъ и не могъ пока.зать въ Князѣ. Долгорукомъ писателя изящнаго, образцоваго: это было бы несогласно съ истиною. Но я хотѣлъ выставить въ немъ писателя замѣчіательнаго и не дюжиннаго, а оригинальнаго въ высшей степени, чтб всегда составляетъ достоинство въ писателѣ. Его неотъемлемое достоинство: естественность, безпритворство; а главный его недостатокъ: совершенное отсутствіе искусства, неразборчивость и небрежность въ языкѣ и слогѣ. Чистота языка и красивость слога —великое дѣло! За нихъ прош;ается иногда поэту и пустота содержанія. Выраженіе счастливое, выраженіе сильное, даже, если оно и искусственно, заставляютъ иногда забывать ложность, или ничтожность мысли, самую пошлость ея и отсутствіе идеи. Но не станемъ гордиться ньшѣшнимъ искусствомъ нашимъ легко и свободно выражаться. Не помню кто изъ Французскихъ писателей,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4