264 подражателей; но правда и то, что мудрено схватить типъ его самородной оригинальности. Державину подражать было можно; конечно, не въ высотѣ его духа, пе въ богатствѣ воображешя, но хотя въ наружномъ блескѣ и въ нѣкоторыхъ мастерскихъ приемахъ. У Долгорукаго же наружная Форма мало имѣетъ значенія, епі;е менѣе блеска: она проста и непривлекательна; языкъ рѣдко бываетъ силенъ и вообще не изяш;енъ; а индивидуальнаго чувства, природной піутливости^ горькаго негодованія, и наконецъ юмора (соединенія наивной веселости и грусти) заимствовать нельзя. Полнота обозрѣнія требовала бы, чтобы я оцѣнипъ и драматическія сочиненія Князя Долгорукаго; но они, не представляя ничего оригинальнагои изящнаго, почти не подлежатъ критикѣ. Они вполнѣ подтверждаютъ ту истину, что одни только геніальные писатели опереживаютъ свое время; а всѣ другіе, хотя бы и имѣли дарованіе, невольно ему подчиняются. Въ твореніяхъ драматическихъ эта истина всего очевиднѣе. Всѣ, напечатаннъгя, драматическія произведенія Князя Долгорукаго, хотя нѣкѳторыя писаны уже въ позднѣйпгее время, когда комедія наша сдѣлалась живѣе и развязнѣе и заговорила языкомъ употребительнымъ, всѣ они, и по изобрѣтенііо, и по тону, и по языку, принадлежатькътойстаринѣ, къ тойкатегории театральныхъ сочиненій, которыми наполненыи переполнены сорокъ три тома Россшскаго Ѳеатра. Лучпіая изъ его - комедій —Дурылотъ, или виборъ 63 старшины, о которой я упоминалъ въ жизнеописаніи автора. Она забавна; но не столько по комизму дѣйствія, сколько по каррикатурнымъ лицамъ. Я говорилъ уже, что въ ней главное дѣйствующее лицо и нѣкоторыя БтОростепенныя лица списаны съ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4