262 дрено ЛЕ послѣ этаго, что нынѣ отвергаютъ безъ суда многихъ прежнихъ поэтовъ, потому только, что они имѣли несчастіе родиться послѣ Пушкина; что они были, какъ и нынѣш;ніе писатели, людьми своего времени. Такъ осмѣиваетъ нынѣш:ній денди прежнихъ франтовъ, иди старомодныенарядысвоихъ прадѣдовъ, забывая, что и они нравились въ свое время, что и подъ парикомъ были головы, и подъ вышитыми камзолами билось сердце. Но въ поэзіи, какъ въ искусствѣ, не должно быть моды. И къ чему мы изучаемъ исторію литературы, если не обрапі;аемъ впиманія на отношеніе писателей къ ихъ времени? Искусство конечно должно имѣть законынезависимые отъ времени, вѣчные; но для насъ сама вѣчность является здѣсь во времени. Всякому отдавать ему принадлежап];ее, 8пггт сш^ие, есть законъ самой правды: ему подлежатъ и писатели. Князь Долгорукой никакъ не можетъ назваться образцовымъ писателемъ. Но онъ одинъ изъ тѣхъ поэтовъ, которые никому не подражаютъ, п которые сами никогда не могутъ имѣть подражателей, потому что подражательность можетъ занять только Форму, а не можетъ усвоить духа. Форма его не оригинальна и не блестяща; а духъ есть вроягденный даръ природы, не передаюЕЦІйся другому. Однймъ словомъ: оригинальность не подлежитъ подражанііо; а наружнаго блеска, который перенимаютъподражатели, у него не было. Онъ, между поэтами, стоитъ одинокъ, безъ образцевъ и безъ подражателей. Князь Долгорукой дѣйствительно стоялъ одинокъ между тогдашними авторами: онъ не былъ въ связи съ ними; не былъ въ сношеніяхъ дитературныхъ, не принадлежалъ къ ихъ кругу, Вѣроятно, онъ никогда не слыхалъ дружеской изустной критики своихъ со-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4