237 Сквозь грезы сообща страхъ скрежетный уму, Покоя не даетъ ни крови, ни уму! Подобнаго царя въ непостижимой долѣ Давно ли зрѣли мы у галловъ на престолѣ? Чтобъ д:іть сигналь бѣдамъ, народовъ слышать стонъ, Довлѣло произнесть: „идетъ Наполеонъ!" Не имъ ли Богь предрекъ, открывъ геенны бездну, И небо мѣдяно, и персть земли жглѣзну'? Изображеніе богача напоминаетъ нѣскодько одно мѣсто изъ сатиры Буалб: „^шсоп^ие езі гісЬе езі; гоиѣ, 8ап8 яа^еазе і1 езі; за^е"; хотя это совсѣмъ не подражаніе: Богатый можетъ все, чего бъ ни захотѣлъ; Изъятія здѣсь нѣтъ; весь міръ его удѣлъ; Свободнѣе царей: тѣ дома лишь велики, Отъ подданныхъ своихъ внимая громки клики, Не могутъ иногда, по званью своему. Стремиться въ край чужой, какъ вздумалось кому; Носящій санъ—слуга; а служба что? —неволя^ И царская ея не избѣгаетъ доля! Богатый—тотъ одинъ владыка надъ собоіі; Онъ золотом^ облить, какъ дерево корой; Чуокое—слова нѣтп такого въ лексиконѣі Далъ деньги—все его, и вѣрно все въ законѣ! Боярамъ ближній другъ, съ ?іонарxа^ш за-свой, Бъ Пекинѣ первый гость, въ Стамбулѣ не чужой; Куда ни загадалъ, летитъ безъ принуждевья; Вездѣ ему пиры, вездѣ увеселенья! Соскучился въ Москвѣ, не взмилился климатъ— Онъ въ Римѣ!—Слышу, тамъ кричать ему: виватъ! Въ Парижѣ у него всѣ милостыни просятъ: Въ Италіи къ нему жъ художества приносятъ. Богатому Дербентъ и Або за Невой, Какъ просто говорить у пасъ: подать рукой! Все спѣетъ по его малѣйшу произволу: Приятенъ своему, любезенъ нѣашу полу. 'П Іі
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4