236 Долгъ поэта, по его мнѣнію: > Во славу Божества порокъ уничижать, Хвалить одно добро, съ нечестіемъ сражаться, Невѣжество учить, Фанатику смѣяться, И правду предпочтя всѣмъ счастія играмъ, Безъ трепета ее вЬщать самимъ царямъ! Чего смотрѣть ему, что цеизоръ не похвалитъ? Тѣмъ истинный тадантъ отнюдь онъ не умалить, Когда, принаровясь къ обычаямъ людскимъ. Печатать не велитъ наборщикамъ своимъ, Что вѣра, честь рекла, а совѣсть пропустила И чтЬ, съ согласья ихъ, дупіа въ огнѣ чертила! Восторговъ дань піитъ вездЬ приобрѣтетъ-, А въ родинѣ своей когда жъ пророкъ живетъ? Торокество совѣсти имѣетъ уже гораздо обширвѣйшій кругъ воззрізнія. Здѣсь обличаетъ сатирикъ тайну совѣсти и завоевателя, и богача, икорыстолюбца, и лицемѣра, и игрока, и тщеславнаго; и наконецъ изображаетъ счастіе умѣреннаго удѣла. Здѣсь, какъ о ненасытномъ завоевателѣ, говорить поэтъ о Наполеонѣ. Тогда бѣдствія наподеоновскихъ воинъ и нападеніе на Роесію были еще свѣжи и живы въ народной памяти. Счастливъ ли тотъ изъ нихъ, въ чаду похвалъ народныхъ, Владѣя тьмою темъ языковъ разнородныхъ, Который, возгордись удачною войной, Всѣ оюатвьг уеыривъ кровавою росой, Дымяся предъ людьми фараонитской славой, Изобличается отъ совѣети лукавой? — Тиха ль его заря? беатрепетень ли сонъ? Послушайте въ ночи его прискорбный стонъ; Душа, объятая змѣями вѣроломства, И неба слыша судъ, и поздняго потомства,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4