223 Присвоен'!) былъ ко счастью слѣдъ? Природа видъ свой измѣнястъ: Насъ то же солнце освѣщаетъ, Небесъ насъ кроетъ тотъ же сводъ, Подъ коимъ дѣды паши жіілиі Тому жь Творцу они служили; Ихъ Богъ есть нашъ: Онъ Богъ щедротъ! Нѣкоторыя изъ ФИлосоФичсескихъ стихотвореній Князя Долгорукаго, по своему тону, приближаются къ элегіи. Въ нихъ чувство унынія и недовольства жизнію проникнутыистиною, выраженною по большей части просто и орш-инально, но не въ тѣхъ общихъ чертахъ, ' которыя не оставпяютъ по себѣ памятнаго образа. Онъ никогда не выражаетъ индивидуальнаго, собственнаго чувства; напротивъ, чувство, общее человѣку, онъ облекаетъ въ опредѣленные образы. Тоже уныніе выражается въ нѣкоторыхъ одахъ Капниста, о которомъ наши новѣйшіе критики хоть изрѣдка да упоминаютъ, забывая напротивъ Князя Долгорукаго: можетъ быть потому, что Капнистъ гораздо глаже и чипі;е его, по слогу и языку своихъ лирическихъпроизведеній, хотя и слабѣе по выразительности. Но какая между ними разница въ силѣ мысли и выражепія и въ оригинальности обоихъ!—Капнистъ, почти безцвѣтный въ своихъ элегическихъ одахъ, большею частію -расказьгваетъ свою горесть, какъ паприыѣръ въ одѣ На смерть сына] Князь Долгорукой—никогда! Онъ, если можно такъ выразиться, чувствуете вслухъ, создаетъ образы своего чувства. Онъ, въ своей задумчивости, въ своей собственной грустп, стоитъ нередъ вами не отдѣльнымъ пицомъ, а человѣкомъ; такъ что всякой на его мѣстѣ чувствовалъбытоже —Ивысампсочувствуете ему невольно, какъ чеповѣкъ, подтверждая справедливость извѣстнаго изреченія: Ьошо аиш, еі піЫІ Іштапі
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4