г^ 195 мѣіэъ. Парни, у котораго вездѣ проглядываетъ чувственность, —отъ чего же тотъувлекаетънасъ своеюстрастію къ Елеонорѣ?—Именно отъ того, что то была страсть истинная, и только къ одной, избраннойсердцемъ женщинѣ, а не временное увлеченіе и не простое поклоненіе прекрасному полу, Притомъ же у Парни много той к]^асивости и деликатности въ выраженіи, того искусства въ стихѣ, который еще не были найдены тогда нашими русскими поэтами, за исключеніемъ очень немногихъ. Я бы желалъ подтвердить это выписками изъ нѣжныхъ стихотвореній Князя Долгорукаго; но оно почти невозможно! Вездѣ одинаковый недостатокъ теплотыи искусства!—Напримѣръ, въ стихахъ Еъ Глафирѣ, которые тогда нравились, почти все состоитъ изъ риторической амплиФикаціи. Когдабъ, я говорилъ, мнѣ мудрость боги дали, Какою встарину во Греціи сіяли, Я родъ бы смертныхъ всѣхъ кь ногамъ ея привлекъ, ГляФиру божествомъ вселенныя нарекъ! Когда бы призванъ быль я свѣту дать уставы, ГлаФирой обольстя и самы дики нравы, Велѣлъ бы всюду то закономъ почитать, Что вздумается ей хотѣть, п.ть приказать! Вся піэса продолжается въ этомъ родѣ Рѣдко даже можно замѣтить какой нибудь стихъ, который остановилъ бы на минуту вниманіе счастливымъ выраженіемъ мысли. Другіе стихи его: Спорь, представляютъ покрайней мѣрѣ нѣсколько живости п искусства.—Нынче они конечно были бы невоз.ліожны, ни по содержанію, ни по стиху; но сравнивая пхъ съ большею частію тогдашнихъ стиховъ, напечатанныхъ напримЬръ хоть въ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4