165 Такъ' Мы дивились ему, что онъ іоногаамъ духомъ ровестникъ, Что, шутливую лиру спускалъ онъ на грустные тоны. Что, гонимый людьми, онъ, какъ братьевъ, любилъ человѣковъ, Что измѣнчивость міра познавъ, онъ привязанъ былъ къ міру, Что онъ къ жизни любовь сочеталъ съ равнодушіемъ къ смерти! * « * Гдѣ же вся эта семья, столь радушная къ юности нашей? Холодомъ смерти и вѣтромъ судьбы разбросало ихъ розноі Домъ ихъ валится давно, дворъ заглохъ подъ густою крапивой, И дорога къ крыльцу заросла непривѣтной травою, И давно мы, давно въ сѣдинахъ, молодые ихъ гости! Замѣч:атепьно, что молодой докторъ Гольдбахъ, который дечилъ Князя Долгорукаго, пережвлъ его недолго. Мудровъ, изъ любви къ истинѣ и наукѣ, открылъ ему, со всею откровенностію честнаго человѣка и со всею очевидностію ученаго врача, его ошибочный взглядъ на бодѣзнь: это такъ поразило честнаго молодаго медика, что онъ отказался отъ практики^ впалъ въ меланходію, и черезъ короткое время посдѣдовалъ во гробъ за свопмъ падіентомъ. Да! Домъ Князя Ивана Михайловича опустѣлъ; иные умерли, иные разъѣхалпсь въ разный стороны! — Когда я въ первый разъ напечаталъ біограФІю Князя, этотъ домъ еще существовалъ. ТТроѣзжая мимо его, я всегда съ грустію видѣдъ, что дворъ заглохъ травою, и нѣтъ уже дороги къ крыльцу, къ которому мы нѣкогда подъѣзжали съ такямъ ожяданіемъ веселья.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4