160 Жизнь, какъ молнія, сверкнула! Гдѣ ты, призракъ дорогой? Буря смертная подула; Громъ гремитъ: онъ роковой! * * Не минетъ меня лихая! Гнется выя, сернъ готовь; Лютымъ недугомъ страдая, Вижу гроба близкой кровъ. Какъ щепа въ рѣкѣ—съ волнону Притекаетъ къ берегамъ, Такъ и я, влекомъ судьбою, Проплылъ жизнь—и скоро тамъ! Тамъ, гдѣ всѣ сливаясь вѣки, Временамъ кладутъ предѣлъ; Гдѣ приемлютъ человѣки Казнь, иль славу здѣшнихъ дѣлъ! Все по миѣ пребудетъ тоже: Паки солнышко взойдетъ; Другъ придетъ—заглянетъ въ ложе, Но души ужь не найдетъ'! Передъ кончиной Князя Долгорукаго, года за полтора, я уѣзжалъ изъ Москвы и во все это время не видалъ его. Возвратись, я нащепъ его такимъ же, ка~ кимъ оставилъ; но уже чаще прежняго замѣчалъ въ немъ унылость. Его лечилъ молодой докторъ, искусный и привязанный къ семейству Долгорукихъ, но не постигъ его болѣзни. Призвали Мудрова; но поздно: и тотъ не могъ уже оказать никакой помощи. Больной былъ однако почти все на ногахъ. Въ день кон-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4