158 черезъ сорокъ лѣтъ посдѣ своей смерти, нельзя, не имѣвпш истинныхъ достоинствъ; но главное изъ нихъ то, что онъ самъ умѣлъ любить горячо, что онъ имѣлъ любящее сердце.—И этаго-то человѣка люди не оставили въ покоѣ! И этотъ человѣкъ испыталъ ихъ холодность и разрывы связей, и его язвили, когда счастіе оборотилось къ нему спиною!—Несмотря насвою пылкость, онъ переносилъ черные дни благодушно; въ немъ осталось только чувство унылости и грусти, которое часто находило на него подъ конецъ его жизни!—Какъ прекрасно выражена эта грусть въ началѣ его стихотворенія: Послѣдняя тъснь моимп современникатъ. Оставимъ чашу круговую! Вся сладость въ ней истощена! Забудемъ юность золотую! Какъ вихрь умчалася она! Подъ старость станемъ къ жизни вѣчной Готовить разумъ свой безпечный! Кто знаетъ, сколько разъ шагнуть Еще дозволить провидѣнье, Доколѣ въ горнее селенье Оно душѣ укажетъ путь! * * * Померкло яркое свѣтило, Которымъ нѣкогда любовь Красу подсолнечной двоила И поминутно грѣла кровь! Исчезли тѣ очарованья, Въ которыхъ всякаго желанья Успѣхъ казался раемъ намъ! И сердце—сладкой соблазнитель, Столь многихъ идоловъ обитель, Въ пустынный превратилось храмъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4