155 нашего правосяавнаго богослуженія, —Пр^ его веселости, при его наклонности смѣшить и смѣяться, никогда не вырывалось у него ни малѣйшей шутки, похожей на кощунство,—Замѣтимъ еш;е, что по своему воспитанію, по времени своей молодости, онъ принадлежалъ къ тому времени, когда вольтеріанство было въ модѣ, когда подобныя шутки были у свѣтскихъ людей нипочемъ, и когда остриться на счетъ предметовъ религіи было почти доказательствомъ остроумія. Въ обраш;еніи съ нимъ всѣ оказывали ему уваженіе, всѣ цѣнили его умъ и доброту сердца. Молодые люди, съ которыми онъ шутилъ и балагурилъ, сколько душѣ угодно, и которымъ онъдозволялъ иногдашутить съ собою, какъ съ ровестникомъ, никогда не забывали ни лѣтъ его, ни чина, ни природныхъего отличій ума и таланта; тѣмъ болѣе—не смѣли при немъ забыться! За то онъ и самъ умѣлъ уважать достоинство. Онъ уважалъ заслуги, уважалълюдей высокаго званія, особенно, когда они соединяли съ нимъ и высокую душу; о прочихъ молчалъ и никогда не высказыва.лъ своего мнѣнія. Кто ему дѣпалъ зло, о тѣхъ людяхъ онъ иногда только намекалъ мимоходомъ; но никогда не распространялся о нихъ въ разговорѣ: онъ какъ будто мстидъ имъ забвеніемъ! Изрѣдка только встрѣчаются въ его сочиненіяхъ горькіе упреки, которыхъ впро - чемъ нельзя отнести ни къ кому лично. Таковы налримѣръ слѣдующіе стихи: Оъ людьми потерся я довольно' Они меня кусали больно. Пора ихъ раны залечить: Тѣснѣй съ природою сойтиться, Уней быть счастливымъ учиться И мирну старость довершить! 11*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4