144 Офрена, кажется, не хотѣлъ объ немъ заботиться, а хотѣлъ только повеселиться своеюигрою. Но онъ былъ чрезвычайнодоводенъ, когда ему алплодировали, и еамъ хохоталъ, когда послѣ спектакля хохотали другіе, вспоминая нѣкоторые его жесты и приемына сценѣ. За спектаклемъ, по обычаю, слѣдовали танцы; потомъ ужинъ. Эти ужины доказывалитоже его малое стяжаніе; но къ этому уже привыкли: всѣ его любили; никто не говорилъ, что онъ кормитъ дурно. За веселостііо разговора, за тою непринужденностію, которая была тономъ его дома, наконецъ и за приятнымъ воспоминаніемъ о спектаклѣ, некогда было подумать о посредственномъ ужинѣ. Шумъ и хохотъ оканчивали вечеръ; когда тутъ быть недовольнымъ? Повторяю: Князь Долгорукой любидъ страстно драматическое искусство. Я уже упоминалъ о его успѣхахъ на сценѣ въ лѣтахъ молодости. Эта склонность развернулась въ немъ съ пятнадцатилѣтняго возраста. Вотъ какъ упоминаетъ онъ объ этомъ въ своихъ запискахъ: „Батюпшѣ угодно было доставить намъ „забавы, свойственныя нашему возрасту, и для сего „лостроенъ былъ въ залѣ небольшой театръ, на кото- „ромъ я въ первый еще разъ сталъ играть и трагедіи, „и комедіи. Природная склонность тотчасъ оказалась, „Никто меня не учипъ декламировать; но ужъ видно „было изъ дѣтскихъ моихъ приемовъ, что я достигну „до нѣкотораго совершенства въ этомъ родѣ; и при- „знаюсь, что я^ безъ всякой натяжки, пристрастился „къ актерскому дѣлу. Къ чему насъ влечетъ природа, „то мы и будемъ. Еслибы я попался въ руки къ слав- „ному тогда Дмитревскому: конечно я бы вышелъ „совершеннѣйшій актеръ, чѣмъ дипломатъ, философъ, „или что нибудь другое."—Мы видѣли уже, какъ онъ воспользовался въ послѣдствіи времени наставленіями^ъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4