122 1816) оно было прекрасно прочитано Кокошкинымтѵ. Но одинъ изъ дѣйствительныхъ членовъ Общества, проФессоръ Сандуновъ, найдя въ этихъ стихахъмѣста опасныя, которыя не понравятся правительству, тутъже, невыходя изъ собранія, оставилъ на столѣ записку, которою отказывался отъ званія члена такого общества, которое дозволяетъ себѣ читать публично подобныя дерзости. Князь Долгорукой приписыва.лъ этотъ лоступокъ Сандунова желанію его угодить Дмитріеву. Авторъ стихотворенія не ліобилъ его, какъ бывшаго министра, черезъ руки котораго проходили его д'Ьла, и на котораго, по сдовамъ его, будто бы направлена была его піэса. Но сколько я ни пере^штывалъ ее, чтобы отыскать эти намеки, я не нашелъ ничего даже похожаго; ничего, кромѣ общихъ упрековъ врагамъ, угнетающимъ людей невинныхъ. Это доказываетъ только, что Князю Долгорукому захотѣлось быть зльшъ; но такъ какъ онъ совсѣмъ былъ не золъ отъ природы^ то ему и не удалось. Въ самомъ дѣлѣ неужели можно принять за намекъ на лицо, напримѣръ, слѣдующіе два куплета, которые ближе всѣхъ подходятъ къ намѣренію автора: О чувство выше всякой страсти, Которымъ рай отверстъ для насъ! Я правъ!—Среди самой напасти Меня животворить сей гласъ, Въ изгибахъ сердца раздается; Его отрада въ душу льется Въ темницѣ, въ узахъ, въ нищетѣ! Я правъ!—Се мзда моя—довольно! Враги, терзайтесь!—Мнѣ небольно; Вагаъ ковъ погибнетъ въ суетѣ! * * *
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4