— 249 — Въ самомъ ііыраженіи мыслей, кв. Курбскій отличается отъ прежвихъ русскихъ писателей. У вего уже есть слогъ, соотвѣтствующій его личвому характеру. Овъ ве только любить щеголять ивостраннвыи словамв, какъ человѣкъ вачитаввнй, каковы вапр. трагедія, еиіклитъ, сеяатъ, силлоіизмг, во вашѣренно заиѣвяетъ русскія слова ивостранными (см вавр. 2), и вообще уже во привычкѣ, вестритъ свой слогъ полонизмами, какъ въ отдѣльвыхъ словахъ, вапр. обо —или, аяег—даже, бо —ибо, (въ вачадѣ предложенія), година —часъ, якъ —какъ и проч., такъ и въ этимологиче скихъ формахъ, вавр. в* наслаждетю, на полю вм. въ иаелажденіи, «а полѣ, и въ синтаксическомъ сочетавіи, напр. на пасъ стрѣляио, изінано митрополита. Многіе изъ варваризмов ъ, ввесеавыхъ въ его Исторію подъ вліявіеиъ польскимъ, остались въ нашемъ языеѢ и доседѣ, вапр, шанцы, штурмъ, почта. Впрочемъ, въ вѣкоторыхъ рукописяхъ, какъ показано въ варіантахъ , многія ивостранввя слова замѣвеаы русскими. 1. Самое начало исторіи. Много кратъ ото многихъ свѣтлыхъ мужей вопрошаемъ быхъ, съ вѳликимъ стужаніемъ: „откуда сія приключишася, такъ прежде доброму и нарочитому царю, многажды за отечество и о здравіи своемъ не радящу, и въ военныхъ вещахъ, сопротивъ враговъ Креста Христова, труды тяжкіе, и бѣды, и бѳзчисленные поты претерпѣвающу, и прежде отъ всѣхъ добрую славу имущему?" И многажды умолчахъ со вздыханіемъ и слезами, не восхотѣхъ отвѣщати; послѣди же, частыхъ ради вопрошаній, принужденъ быхъ нѣчто рещи отчасти о случаяхъ, приключшихся таковыхъ, и отвѣщахъ имъ: аще бы изъ начала и по 1. Авторъ полагаетъ себѣ задачею, въ этой Исторіи рѣшить вопросы, неоднократно ему предложенные, отчего произошла такая рѣзкая перемѣна отъ добра ко злу въ характерѣ Ивана Грознаго. Такъ какъ злое злымъ скончавается, то сказанную перемѣну слѣдуетъ искать не въ характерѣ человѣка, а въ окружающихъ его обстоятельствахъ. Когда царь держался партін Сильвестра, Адашева, кн. Курбскаго и ихъ единомышленниковъ, былъ онъ доблестенъ на войнѣ и разуменъ въ совѣтѣ; когда же удалилъ отъ себя эту партію и окружилъ себя скоморохами и человѣкоугодниками, онъ сталъ дикимъ тираномъ. Такова основная мысль, проводимая авторомъ съ начала до конца во всей его исторіи, —съ великимъ стужаніемъ, вар. докучаніемъ. —женами ихъ злыми: авторъ намекаетъ на Греческую царевну Софію, супругу Ивана Ш, и на Литовскуюкняжну Елену Глинскую, супругу Василія Ивановича, мать Ивана Грознаго. Софія, по словамъ Герберштейна (пріѣзжавшаго въ Россію при Нѣмецкомъ посольствѣ въ царствованіе Василія Ивановича), была коварна и честолюбива : она убѣдила ИванаШустранить внука его, Дмитрія, отъ престола, въ пользу сына ея, Василія, и въ своемъ высокомѣріи ежедневно жаловалась, что она вышла замужъ за раба Татарскаго. Елена, по словамъ того же Герберштейна, управляя по смерти супруга престол омъ, вмѣстѣ съ любимцемъ своимъ, бояриномъ Овчиною- Оболенскимъ, уморила въ темницѣ братьевъ своего мужа, даже погубила и роднаго дядю своего, князя Михаила Глинскаго, за смѣлые его упреки въ ея слабости къ этому временшіику. Кн. Курбскій съ уваженіемъ относится къГерберштейну, и, раздѣляя его взглядъ на Елену, осуждаетъ Василія Ивановича за разводъ съ Соломоніею и за женитьбу на этой Литовской КНЯЖНА■
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4