196 съ нами триста тысящъ окованыя рати, а воеводы у насъ устава. лены, а дружина свѣдана, а подъ собою имѣетъ добрые кони, а на себѣ злаченые доспѣхи, а шеломы чѳркасскіѳ, а щиты московскіе, а сулицы нѣмѳцкія, а кинжалы фряжскіе, а мечи булатные, Ино еще хотятъ головы своя положить за землю русскую и за вы любви къ отечеству, Диитрій въ умиленіи врекдонидъ кодѣна и, простирая руки къ златому образу Спасителя, сіявшему вдали на черномъ знамени ведикокняжескомъ, молился въ послѣдній разъ за христіанъ и Россію, сѣлъ на коня, объѣхадъ всѣ полки и говорилъ рѣчь къ каждому, называя воиновъ своими вѣрными товарищами и милыми братьями, утверждая ихъ въ мужествѣ и каждому изъ нихъ обѣщая славную память въ мірѣ, съ вѣнцомъ мученическимъ за гробомъ. Войско тронулось и въ шестомъ часу дня увидѣло непріятеля среди обширнаго поля Еуликова. Съ обѣихъ сторонъ вожди наблюдали другъ друга, и шли вяередъ медленно, измѣряя глазами силу противниковъ: сила Татаръ еще превосходила нашу. Дмитрій, пылая ревностію служить для всѣхъ примѣромъ, хотѣлъ сражаться въ передоБОмъ полку: усердные бояре молили его остаться за густыми рядами главнаго войска, въ мѣстѣ безопаснѣйшемъ. «Додгъ князя»—говорили они —«смотрѣть на битву, видѣть подвиги воеводъ и награждать достойныхъ. Мы всѣ готовы на смерть; а ты, государь любимый, живи и предай нашу память временамъ будущимъ. Безъ тебя нѣтъ побѣды>. Но Дмитрій отвѣтствовалъ: <гдѣ вы, тамъ и я. Скрываясь назади, могу ли я сказатьвамъ: братья! умремъ за отечество? Слово мое да будетъ дѣломъ! Я вождь и начальникъ: стану впереди и хочу положить свою голову въ примѣръ другимъ». —Онъ не измѣнилъ себѣ и ведикодушію ; громогласно читая Псаломъ: «Богъ намъ прибѣжище и сила», первый ударидъ на враговъ, и бился мужественно, какъ рядовой воинъ; наконецъ, отъѣхалъ въ середину полковъ, когда битва сдѣлалась общею. На пространстве десяти верстъ лилася кровь христіанъ и невѣрныхъ. Рядысмѣшались: индѣ Россіяне тѣснили Моголовъ, индѣ Моголы Россіянъ; съ обѣихъ сторонъ храбрые падали на мѣстѣ, а малодушные бѣжали: такъ нѣкоторые Моековскіе неопытные юноши, — думая, что все погибло, —обратили тылъ. Непріятель открылъ себѣ путь къ большимъ иди княжескимъ знаменамъ, и едва не овладѣдъ ими: вѣрная дружина отстояла ихъ съ напряженіемъ всѣхъ силъ. Еще князь Владимиръ Андреевичъ , находясь въ засадѣ, быдъ только зрителемъ битвы, и скучадъ своимъ бездѣйствіемъ, удерживаемый опытнымъ Дмитріемъ Волынскимъ , Насталъ девятый часъ дня: сей Дмитрій, съ величайшимъ вниманіемъ примѣчая всѣ движенія обѣихъ ратей, вдругъ извлекъ мечъ, и сказалъ Владимиру: «теперь наше время». Тогда засадный полкъ выступидъ изъ дубравы, скрывавшей его отъ глазъ непріятеля и быстро устремился на Могодовъ. Сей внезапный ударъ рѣшидъ судьбу битвы: враги изумленные, разсѣянные, не могли противиться новому строю войска свѣжаго, бодраго, и Мамай, съ высокаго кургана смотря на кровопродитіе, увидѣлъ общее бѣгство своихъ; терзаемый гнѣвомъ, тоскою, воскликнулъ: «Великъ Богъ христіанекій!> и бѣжалъ вслѣдъ за другими. Полки Россійскіе гнали ихъ до самой рѣки Мечи, убивали, тоЯ ■-■■«ііО^вЧіа^ввІ-вВігі'-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4