712 Критика. 1. Отсутствие обстоятедьнаго опредѣленія понятія обмана. Уложепіе, опредѣливъ составъ престуиенія какъ лосягатедьетво на чужую собственность, оставило безъ всякаго поясяенія средство преступленія, обозвавъ его коротко обмаиомъ. Между тѣмъ, выраженіе обманъ не есть нѣчто столь опредѣленное п само по себѣ ясное, чтобы возможно было удовольствоваться одною лишь термпнологіею: занимающій деньги съ обязательствомъ отдать п съ твердымъ намѣреніемъ никогда ихъ не платить, очевидно обманщпкъ, а между тѣмъ, несомненно, что подобный постунокъ мошенничествомъ не почитается. Точное и подробное опредѣленіе обмана не только необходимо въ виду ёѣдности нашего юридическаго развитія, но оно безусловно неизбежно именно въ нашемъ законодательстве, заключающемъ въ числѣ евоихъ каратеіьныхъ дѣйствій грабежъ безъ насплія, —дѣяиіе, которое во многихъ случаяхъ трудно отдѣлить отъ обмана и которое смѣшивается нерѣдко съ симъ поелѣдпимъ судебными мѣстами, и притомъ въ томъ смыслѣ, что они признаютъ грабежемъто, что въ сущности есть не болѣе какъ простое мошенничество. 2. Неправильная группировка обмана по его предмету. Законъ различаетъ три группы мошенничества: мошенническое похищеніе чужой недвижимости, мошенническое похищеніе чужой движимости и обманъ въ обязательствахъ. Эта группировка не только не имѣетъ никакого теоретическаго и практическаго основанія, но и не выдержана самимъзакопомъ. Прежде всего нельзя не замѣтпть, что похищеніе обмаиомъ чужой недвижимости не составляетъ вовсе такого самостоятельнаго случая, который требовалъ бы выдѣленія его изъ общаго круга мошенничества, въ особенности когда законодательство откажется отъ прпнятаго имъ нынѣ начала устепененія наказаній смотря по цѣнпости похпщенія; затѣмъ обманъ 1680 ст. не закліочаетъ въ себѣ решительно пикакихъ признаковъ мошенничества и противорѣчитъ одному изъ коренныхъ ученій законовъ гражданскихъ, п именно ученію о давности, въ силу котораго давность признается одпимъ изъ способовъ пріобрѣтепія или укрѣплеиія недвижимости и, паконецъ, похищеніе обманожъ недвижимости подходить цѣликоиъ подъ понятіе обмана въ обязательствахъ. Что же касается до выдѣленія изъ мошенничества обмана въ обязательствахъ (ст. 1688), то это выдѣлсніе: во 1-хъ, игнорируетъ, что сделки и договоры могутъ быть пе только письменный, но и словеспыя, что и тѣ и другія могутъ пмѣть одну п ту же обстановку, одни и тѣ же последствія, и что посему нѣтъ основанія наказывать иначе продажу на словахъ и иначекуплю на письмѣ; во 2-хъ, ведетъ къ постоянной путаницѣ на практикѣ по вопросу о тоиъ, что считать обмаиомъ въ обязательствахъ, и что обыкковеннымъ обмаиомъ; въ 3-хъ является въ настоящее время (см. стр. 3321 чпстѣйшимъ апахронизмомъ, ибо, выступпвъ па сцепу въ Уложеніи 1845—1857 гг. какъ обманъ, наказуемый сравнительно легче простаго мошенничества для лицъ всѣхъ классовъ и сословій общества, оно, безъ всякаго о томъ законодательнаго акта, представляетсявъ настоящее время: обмаиомъ квалифицированнымъ для простолюдиповъ, обнапомъполуквалифицированнымъ для привіілегироваішыхъ сословій и обманомъ прпвилегироваппымъ для всѣхъ сословій, коль скоро оно совершается па сумму свыше 300 р. с. Въ подтверждепіе этого достаточно привести слѣдующій примѣръ: вымапившій отъ другаго обманнымъ образомъ деньги, подвергается: крестьянипъ —тюрьмѣ отъ 1 —3 мѣс; дворянинъ-—тому же паказанію и сверхъ того лишенію всѣхъ особенпыхъ иравъ и преииуществъ; выманившій обманомъ отъ другого обязательство на 5 р. п
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4