— 52 — — Дура! невыдерживаетъ отецъ и кричитъ на прислугу. Сказано никого не принимать. За дверью хохотъ, это еще больше раздражаетъ его; и вотъ, не въ силахъ сдержать своей досады и еще не зная кто тамъ находится за дверью, кричитъ онъ: — Дома нѣтъ, дома нѣтъ! Сказано не принимать. — Павелъ Ивановичъ, да что вы это какъ насъ встрѣчаете? — Да кто же это тамъ? шуря близорукіе глаза выходитъ онъ изъ-за двери. — Да это мы, такіе-то. Оказывается кто-нибудь изъ людей близкихъ и пріятныхъ ему. — Ахъ Боже мой, ктожъ зналъ, говоритъ онъ уже улыбаясьі кто же зналъ, что это вы. Милости просимъ. Это вотъ все она, ужасно безтолковая, указываетъ отецъ на совсѣмъ оторопѣвшую горничную. — Да вы занягы, Павелъ Ивановичъ, ради Бога не отрывайтесь, мы нехотимъ вамъ мѣшать, въ другой разъ какъ нибудь заѣдемъ. — Ну нѣтъ, ужъ пріѣхали,'- такъ милости просимъ. И онъ мигомъ оживляется, дѣлается особенно весельшъ, разговорчивымъ, просиживаетъ съ гостями цѣлый вечеръ иногда до поздней ночи. Зато разъ прерывали его, онъ долго не могъ, бывало.; приняться за перо, снова, и часто надолго, бросалъ работу, на цѣлые дни уѣзжалъ изъ дому, ѣздилъ познакомымъ, дѣлалъ визиты, ночаще онъ входилъ въ мрачное безпокойное состояніе, ходилъ по цѣлымъ часамъ взадъ и впередъ по кабинету и ни какъ не могъ .приняться за дѣло. Мать знала, что въ эти минуты его нельзя безпокоить напоминаніемъ о деньгахъ, а между тѣмъ деньги подходили къ концу. Наконецъ отецъ опять запирался въ кабинетѣ и начиналъ писать. Такъ мы жили день за день, не зная что будетъ впереди. Положеніе было не опредѣленное, все зависило отъ настроенія отца, отъ его душевнаго состоянія. Немудрено, что онъ подчасъ падалъ духомъ, приходилъ въ отчаяніе. Въ такихъ случаяхъ не теряла самообладанія и не падала духомъ мать, являясь по истинѣ нравственной опорой отца, на котораго прямо молились, которому съ юныхъ лѣтъ отдала всю свою жизнь, все свое счастье, за которымъ все, даже не исключая семьи, было для нея на второмъ планѣ. Она была настоящей подспудной силой, невидимымъ рычагомъ, безъ котораго, кто знаетъ, быть можетъ и самъ отецъ не былъ бы и на половину тѣмъ, чѣмъ онъ былъ. Это была настояшая „русская женщина", пишу эти слова въ кавычкахъ—„русская женщина" въ томъ смыслѣ, какъ понималъ такую женщину Некрасовъ въ своей извѣстной поэмѣ; но поприще этой женщины было незамѣтно и роль ея была болѣе скромной нежели тѣхъ трехъ женщинъ, увѣнчанныхъ Некрасовскими лаврами. Вся жизнь ея была—терпѣнье и покорность долгу прежде всего и покор-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4