306 — этихъ людей, такъ близко подпустившихъ къ своему сердцу законъ преданія, законъ обычая, что личная жизнь этого сердца оказалась смятою, задавленой и заглушенною" (Стр. 6). Послѣ этихъ общихъ замѣчаній, критикъ даетъ характеристику д-Ьйствующихъ лицъ романовъ, особенно сильно подчеркивая дз^шевную драму людей, погруженныхъ въ міръ религіозныхъ чувствованій, людей^ съ дѣтства воспитавшихся въ условіяхъ проникнутой „страхомъ Божіимъ"жизни. Сильно обобщенныя, достаточно поверхностныя, можетъ въ зависимости отъ обстановки журнальной работы, характеристики г. Измайлова все-же намѣчаютъ основныя рубрики, давая вѣхи для разбора романа и его уясненія. Съ этой именно точки зрѣнія, статья г. Измайлова далеко оставляетъ за собою всю предшествуюшую критическую литературу о Мельниковѣ: видно, что критикъ беретъ его, какъ писателя, признавая въ немъ крупнѣйшую художестненную силу'. Бѣглымъ разборомъ разсказовъ Мельникова заканчивается эта статья г. Измайлова. Можно думать, критика еще вернется къ Мельникову: мало того, что онъ своими произведеніями освѣиіаетъ современность, въ оставленномъ имъ наслѣдіи находятся страницы, обвѣянныя настоящею поэзіею, есть положенія, носящія общечеловѣческій характеръ. Нельзя поэтому же согласиться съ словами г. Измайлова, которыми онъ заканчиваетъ свою статью: „Мельниковъ живъ и красоченъ, интересенъ и поэтиченъ, и назвать его имя—значитъ проникнуться обаяніемъ красивой русской старины, вспомнитъ умершій бытъ русскаго купечества. Раскольниковъ скиты заповѣдные, Патріархальность мирныхъ ихъ семей, Обряды ихъ; вдоль Волги вѣковые Лѣса и ширь синѣющихъ степей, Затворницъ юныхъ пѣсни хоровыя И ихъ любовь въ тиши монастырей". Расколъ живъ еще и сейчасъ, въ немъ и теперь такъ много творческихъ началъ, такъ много жизненныхъ элементовъ и, не рискуя ошибиться, можно сказать, что Мельниковъ художественнымъ прозрѣніемъ, мол<етъ быть, только психологически освѣтилъ современное старообрядчество въ его колоритныхъ, яркихъ вырансеніяхъ. # Ji. Сабвинъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4