— 120 — № 6. 1840. Іюня 23 числа. Вы не повѣрите, какъ благодаренъ я Вамъ за письмо Ваше и за участіе —отъ души сказанное спасибо, по моему, лучше всѣхъ свѣтскихъ кудреватыхъ витійствованій. И такъ, посылаю Вамъ чисто русское спасибо, безъ примѣси иноземнаго фразерства—я чнсто русскій, и пов-ѣрите ли до такой степени люблю Русь—матушку, что это чудо— у меня часто сердце разрывается съ досады, когда что-нибз'Дь услышу о ней обидное. Можетъ быть, Вамъ покажется страннымъ, что это говоритъ молодой человѣкъ, и притомъ XIX космополитическаго вѣка. Но вотъ, скажу Вамъ, до какой степени простирается у меня страсть къ русскому: въ августѣ я перехожу на казеннуюквартиру въ отдѣланный домъ гимназіи, и по этому случаю заказываю себѣ мебель, Шщіо Вы думаете? —дубовыя подъ лакомъ скамьи, съ подушками, обитыми краснымъ сафьяномъ, массивные столы съ рѣзьбою и позолотою, складные стулья, сторы на кольцахъ и т. п. Это занимаетъ меня, это веселитъ меня. —Когда выйду въ отставку —непремѣнно буду ходить въ русскомъ платьѣ, если только позволятъ. —И не знаю/ почему я таковъ. —Воспитаніе получилъ чисто-французское, мой гувернеръ M-re Letelier, давалъ мнѣ такіе уроки, что это ужасъ. Когда я былъ 14 лѣтъ, я съ жаромъ читалъ Вольтера, его sermon des cinquantes зналъ наизустц пѣсни Беранже были всѣ у меня въ памяти; презрѣніе ко всему русскому считалъ я обязанностію и съ помощію моего наставника пускался въ такія продѣлки, за которыя бы меня слѣдовало сѣчь, стЬчь ца и сѣчь. Поступилъ въ университетъ и тамъ, слава Богу, переродился въ русскаго—и теперь даже горжусь моею страстію къ русскому. Но какъ бы то ни было, мнѣ | все-таки не постижимо мое перерожденіе— я приписываю это только тдму, что я чисто русской крови—я знаю моихъ предковъ до временъ запорожской вольницы—и всѣ они до сихъ не женились на иноземкахъ, а происхожденіе отъ казаковъ и фамилія чисто-русская —ручаюсь, что я не татаринъ, не турокъ, не фрязинъ какой-нибз^дь. Но все-таки во мнѣ остались сѣмена посѣянныя m-re Letelier —и смѣюсь иадъ собою, а все-таки вѣрю въ фатализмъ организма человгьческаго, я увѣренъ, что у всякаго изъ насъ при рожденги устраивается органызмъ: у одного такъ, у другого иначе; а отъ устройства зависитъ его долголѣтге. —Если мой организмъ таковъ, что онъ можетъ существовать только гу лѣтъ, я знаю, что мніь невозможно дожить до юо.*) И такимъ образомъ вѣрю въ fatum жизни. Знаю, что мнѣніе мое нелѣгю, но вѣрю ему—также точно, какъ многіе люди, вовсе безъ глупыхъ предразсудковъ, боятся ночью чертей, хотя и не вѣрятъ въ ихъ существованіе. Все зависитъ отъ первоначальныхъ впечатлѣній, полу- *) Смотрите Звѣзду Троеславля —но не думайге, однако, чтобы во всемъ прочемъ я походилъ на Торина.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4