— 75 — было и насъ съ братомъ да двоюродныхъ братьевъ и сестеръ Жилиныхъ начали учить по-французски, а Тереза Ивановна при этомъ нещадно кормила насъ конфектами, и такіе уроки продолжались съ утра до вечера. Многому мы, раззшѣется, не наз^чились, да этого и не требовалось —-вся цѣль этого ученья состояла въ томъ, чтобы нашего крикливаго общества не было въ дѣдушкиномъ домѣ, гдѣ догорали послѣдніе дни почтеннаго старца. Латухинъ былъ изъ балахнинскихъ куіщовъ, его родственники и самъ онъ имѣли солеварни въ Балахнѣ, кромѣ того у Николая Яковлевича былъ стеклянный заводъ. И солеварни и заводъ были близко, и мы не столько времени занимались съ гувернантками, сколько проводили его на солеварняхъ и на заводѣ. Къ дѣдушкѣ насъ водили рѣдко,, онъ страдалъ водянкою въгруди и рѣдко вьшадали спокойные для него часы. Онъменя очень любилъ, меня и Владиміра Жилина и обоимъ любимьшъ внукамъ, лаская ихъ полумертвой рукой, говаривалъ: „учитесь, учитесь, да читайте больше. Читайте Запискгі Сюлли и Лпянгя Петра Великаго (Голикова)... Петра Великаго чтите, онъ нашъ полубогъ!.." Разумѣется мы не понимали его словъ, но имена Сюлли и Петра Великаго врѣзались въ мою память и уже послѣ мать моя растолковала мнѣ предсмертный завѣтъ дѣдушки. Это съ раннихъ лѣтъ заставило меня полюбить исторію и много лѣтъ спустя, когда я началъ печатать статьи свои, болыпею частію историческаго содержанія, у меня нерѣдко было на умѣ „Ахъ! какъ бы было хорошо, если бы живы были мать да дѣдушка и прочитали бы печатныя статьи мои!..." Въ половинѣ сентября 1824 года з^тромъ мы играли въ банѣ съ моимъ ровесникомъ, братомъ двоюроднымъ Владимиромъ Жилинымъ, сдѣланными при насъ на.стеклянномъ заводѣ бутылками, когда вдрзтъ какая то изъ нянекъ прибѣжала къ намъ и, схвативъ насъ за руки, бѣгомъ пустилась къ дому, говоря: „дѣдушка умираетъ!" Помню тѣсную биткомъ набитзг ю людьми комнатз7 , запахъ ладона, высоко поднимающуюся грудь дѣдушки, помню какъ онъ подалъ руку моей матери, а она положила ее на мою голову, помню унисонъ ИльинсЕ<аго попа, читавшаго отходную, помню какъ Тереза Ивановна прикладывала къ губамъ дѣдуиійй бритвенное его зеркальце, а потомъ крики, вопли, рыданія.., Дѣдушки не стало. Послѣ него остались деревни въ Семеновскомъ уѣздѣ, постзшившія моей матери и ея сестрѣ. Черезъ четыре мѣсяца по смерти дѣдушки, въ январѣ 1825 года были дворянскіе выборы, и новые семеновскіе помѣщики были избраны дворянскими засѣдателями—-отедъ мой въ земскія, а дядя Жилинъ въ уѣздный суды. Мы переѣхали въ Семеновъ. Семеновъ—гдѣ протекло мое дѣтство и гдѣ лѣтъ черезъ 25-ть, послѣ того какъ меня иривезли туда ребенкомъ, привелось мнѣ исполнить Высочайшую волю Императора относительно упраздненія Керженскихъ и Чернораменскихъ раскольничьихъ скитовъ —и былъ и есть маленькій лѣсной городокъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4