b000001761

^Л^^яК 87 ское, и особенно любилъ греческій языкъ, которымъ владѣлъ въ совершенствѣ. Жилъ онъ на Петербургской сторонѣ, на очень шнрокой лежанкѣ, у слесаря, хо- дившаго на поденную работу и къ вечеру возвра- щавшагося домой пьянымъ. Имѣлъ онъ какіе-то уроки, рублей на 10 въ мѣсяцъ, и на эти-то деньги ухитрился' нріобрѣсти «осѣдлость», и пропитывать не только себя, но нодчасъ накормить и меня, и другихъ — двухъ-трехъ такихъ-же бѣдняковъ-това- рищей. Онъ много помогалъ мнѣ въ занятіяхъ гре- ческимъ языкомъ, и не разъ заночевывалъ я у него, номѣстившись вмѣстѣ на теплой лежанкѣ, послѣ укрощенія разбушевавшагося слесаря. Въ свою оче- редь, когда у меня и такихъ-же бѣдняковъ заводи- лась копѣйка, приносили и мы товарищу сптника, колбасы, или что-либо іюдобное, и тутъ уже про- исходилъ у нашего «.грет» ниръ. Такъ-то и про- живалъ, главнымъ образомъ, благодаря товарище- ству, нашъ тогдашній бездомовный (спролетаріатъ». Это-то товарищество было, но крайней мѣрѣ для меня, х великой воспитательно-общественной силой, поддержавшей и сформировавшеі мой характеръ въ годы юности, Въ наше время оно тѣсно и быстро сбдижало студентовъ, безъ раздичія факультетовъ, даже курсовъ, поддерживало и ободряло другъ друга и вносило въ жизнь основы общественности, взаи- мопомощи, нравственнаго контроля надъ собой и пзвѣстный благородный идеализмъ. Фамильярное-же «ты», на которое тогда переходили студенты съ перваго же знакомства, было какъ-бы внѣшеимъ выраженіемъ той нравственнои солидарности, какая