b000001761

jA«. 77 нію средневѣковой лптературы, сколько помнптся, провансальской и средневѣковыхъ французскихъ лѣ- тописцевъ-мемуаристовъ. Отраниое впечатлѣніе, срав- нительно съ названными профессорами, пронзведъ на меня въ первое время Александръ Николаевичъ, пока я нѣскодько не привыкъ къ нему и не стадъ все больше и болыпе заинтересовываться предме- томъ и уважать профессора. Не было у него ниче- го виѣшняго, блестящаго, поражающаго, — ничего та- кого, что такъ увлекало меня, напр., въ Стасюле- впчѣ, Костомаровѣ иди Никитенко: ни францзускаго блеска п текучей, краснорѣчпвой, боіікой рѣчн пер- ваго, ни орпгпнальной художественности втораго, ни изящества и задушевностп третьяго; пе было и пронпческаго тона и разнообразія занимательнаго, часто анекдотическаго, содержанія лекцій Срезнев- скаго, — ничего этого у Пыпина не было, и многимъ пзъ насъ, избалованнымъ красотой лекцій и популя- ризаціей науки, это могло не нравпться. Ho, по отношенію къ себѣ лично, я долженъ сказать, что, за все мое студенческое время, изъ всѣхъ слушан- ныхъ мною фплологовъ, кромѣ Костомарова — все такп профессора-художника, миого бравшаго п сво- ей личностью, А. Н. Пыпинъ преимуществеііно остался въ моей памяти идеаломъ вполпѣ спокопнаго, строго серьезнаго, ученаго, всецѣло отдавшагося наукѣ, нелицепріятные выводы которой даются только путемъ долгаго и упорнаго самостоятельнаго пзсдѣдованія псточииковъ и глубокой историческоп ихъ критики. Своими немногими лекціями онъ по- казалъ мнѣ иастоятельную необходимость для науки