b000001761

.^іІА Ш lil 70 чивались и Пушкинъ, и Лермонтовъ, и Бѣлинскій, — этотъ, можетъ быть, односторонній, но убѣжденный и искренній чеювѣкъ, вседилъ во мнѣ, юношѣ, чутье художественной «красоты», которая уже сама по себѣ, безотносительно, воспитываетъ человѣка. Онъ выучилъ меня боготворить эту красоту, смо- трѣть на искусство, какъ на святыню, требующую отъ ея жреца-художника возвышенной мысли, извѣст- наго подъема духа и достоиной формы, безъ коей настоящаго искусства нѣтъ. И если впослѣдствіп, на понрищѣ учителя словесности, мнѣ сколько-ни- будь удавалось дѣйствовать воспитательно на вкусъ учащихся посредствомъ поэзіи, заставлять ихъ по- любить ее и въ ней находить наслажденіе, то, въ значительной степени, обязанъ я этимъ также Але- ксандру Васидьевичу, какъ и сознаніемъ важности художественнаго выразительнаго чтенія. Обращаясь, собственно, къ декціямъ Никитенко, я долженъ сказать, что никакой опредѣленной систе- мы, научной послѣдовательности, цѣлаго курса, въ родѣ курсовъ Отасюдевича, или Костомарова, въ нпхъ не быдо. Номинадьно онъ читалъ теорію по- эзіи въ связи съ другими искусствами, и я даже досталъ хоропіо составленный однимъ изъ его лю- бимыхъ прежнихъ слушателей цѣлый курсъ запи- сокъ, въ видѣ объемистой тетради. Но курса этого при мнѣ онъ не читалъ, и быдъ этотъ курсъ самъ по себѣ, а лекціи сами по себѣ. Заппски эти, сколько помнится, были высокопарны, многословны, мало по- нятны, вслѣдствіе множества фидософскихъ терми- новъ и отвлеченныхъ разсужденій о высокомъ, пре- **тм£^шЖіьЫ тмж^т^шк.