b000001761

illjf III ІІШІ ! H If I: 36 ничего, совсѣмъ ничего, чтобъ хоть чѣмъ-нибудь наполнить, скрасить нашу казарменную жизнь... Что мы чихали, и читали-ли іто-нибудь, на что, куда нацравлялось наше нравственное и умственаое раз- витіе— никому до этого не было никакого дѣла... Но вѣдь заведеніе наше было не тодько обще- образовательное; — какъ имѣющее цѣлыо подготов- леніе педагоговъ, оно должно было быть образова- тельнымъ по-преимуществу. Могъ-ли тотъ скарбъ знаній, которыи намъ давали, назваться образова- ніемъ? Указавъ уже ранѣе на отдѣльные предметы (оставляю математику съ физикой, такъ какъ или я былъ совсѣмъ къ нимъ неспособенъ, или не умѣли меня имъ выучить), долженъ я сказать: знанія наши были самыя н^алкія, отрывочныя, не освѣщенныя никакой общей мыслью, цѣлью; знанія чисто фор- мальныя, такъ сказать, школьныя, улетучивавшіяся безвозвратно тотчасъ послѣ экзамена. Въ классахъ новыхъ языковъ мы забывали и то, что знали доыа; ни греческій языкъ, ни исторія, можно сказать, не существоьали, — для меня, по крайней мѣрѣ, — вовсе, и только одна латынь, сВязанная съ личностью пе- дантическаго, но вочтеннаго, любившаго свой пред- метъ, Г 1 . И. Лапшина, да словесность, преподаваемая такою образованною, свѣтлою личностью, какъ В. Я. Стоюнинъ, дали мнѣ нѣкоторый запасъ знаній, и Поселили во мнѣ, юношѣ, уваженіе къ личности преподавателя и платоническое благоговѣніе передъ неяснымъ еще для меня, но влекущпмъ къ себѣ словомъ «образованіе». ЕГе будь этихъ двз^хъ людей, которые, каікётся, и побудили меня, тогда еще, въ ЗЙУЙГГ