b000001761

•^ . 6 на декламацію любимѣйшаго моего въ то время стихотворенія, я громко и отчетливо, подеявъ го- лову, сталъ было говорить его, заложивъ руки за спину и смѣдо глядя въ лицо бородиескому гене- ралу-педагогу, который такъ и впился въ меня гла- зами, но тутъ произошло нѣчто совсѣмъ неожидан- ное... Генералъ порывисто шагнулъ ко мнѣ и почти съ крикомъ — «Га! Маленькій! Отановись на каѳе- дру! Дальше!» — схватилъ меня на руки и поставилъ на столъ посреди комнаты, откуда я и прочелъ всю оду до конца. Какъ теперь вижу нередъ собою — ребенкомъ этого старика, опершагося на палку и слушающаго мой дѣтскій леиетъ великихъ стиховъ, съ величайшимъ, сосредоточеннымъ вниманіемъ, съ насупленными бровями... Когда я кончидъ, онъ да- сково снялъ меня съ моей «каѳедры», поцѣловалъ, и со словами — «Молодецъ! Спасибо!» поставидъ на полъ, сказавъ отцу, чтобъ онъ велъ меня въ гим- назію, и что я долженъ, и буду учиться хорошо. Вотъ и весь мой экзаменъ, который открылъ мнѣ дверь въ храмъ науки, въ видѣ І-ойгимназіи, куда и посадилъ меня директоръ въ мартѣ 1851 г, прямо во 2-ой классъ, такъ какъ маѣ, даже съ моими ограниченными познаніями, въ первомъ дѣлать было нечего. Какъ велось здѣсь тогда преподаваніе род- наго языка, хорошенько не помню. Припоминаю только, что книги-грамматики у насъ не было ни- какой; писалась же оиа иногда учителемъ, еще очень молодымъ чедовѣкомъ, въ видѣ правилъ, на классной доскѣ, безъ всякихъ объясненій, а мы списывали и выучивали слово въ слово, Часто задавали намъ .^CTl^pia^^fciti^^ -^ r^'L