кончѳнности нужѳнъ строгіп, система- I тическій умъ, изощренный иышлеыіемъ и знаніѳмъ. Извѣстно, что графъ Толстой заявилъ себя рядомъ ученыхъ трудовъ (каковы, напр., «Исторія финансовыхъ учреждеыій въ Россіи>, «Исторія католицизма въ Россіи> и пр.) и нынѣ принимаѳтъ дѣятѳльное участіѳ въ занятіяхъ академіи наукъ, въ качоствѣ ѳя президента. ТОЛСТОЙ, графъ Левъ Ииколаепичъ, —одинъ изъ вѳличайшихъ и симпатичнѣйшихъ русскихъ «всечеловѣковъ> и <скитальцввъ>, говоря опредѣлѳніями Достоевскаго . <Всечѳловѣчность> гр. Толстаго выразилась съ необычайной силой не только въ его художественномъ всеобъемлющемъ творчествѣ, въ которомъ онъ является <какимъ-то слономъ» по таланту, какъ выразился о немъ Тургѳнѳвъ, и продукты котораго имѣютъ міровое значеніѳ, но и въ настроеніи, въ самомъ полѳтѣ его орлиной мысли, удивительно чуткой къ біенію пульса человѣчѳства, словно-бы чрезъ его сердце проходитъ экваторъ живаго духовнаго міра, по мѳтафорѣ Гейне. Немного было такихъ чудныхъ примѣровъ, гдѣ-бы русскій геній, оставаясь истинно-русскимъ во всемъ. проявилъ-бы съ такой оригинальностью и полнотой свою способность обнять, вмѣстить и отожествить въ сѳбѣ все человѣческоѳ. Художественно эта способность графа Льва Николаевича съ наибольшей яркостью обнаружилась въ его великой эпопеѣ <Война и миръ»; но всего глубже чувствуется она въ философской подкладкѣ какъ этого, такъ и другихъ его произведепій. Извѣстно, что гр. Толстой не имѣѳтъ сѳбѣ почти равнаго во всей современной литературѣ по силѣ и тонкости художествѳннаго анализа, часто поражающаго въ немъ какимъ-то дивнымъ ясновидѣпіемъ; но анализъ его идѳтъ дальше прѳпарированія осязаѳмыхъ, пластическихъ элементовъ души и сердца чѳловѣка. За этимъ, воспроизведеннымъ съ такою почти страшной правдивостью, міромъ добра и зла, наполняющими и движущими чѳловѣчѳскую жизнь, ощутительно и пѳотстушш, точно тѣнь, проходитъ нѣчто стихіііноѳ и роковое, стоящее внѣ воли человѣка и имъ незримо управляющее, какъ въ индивидуальныхъ, такъ и въ массовыхъ движѳніяхъ. Это нѣчто, безъ сомнѣпія, существующее, какъ верховное тайное соотношеніѳ человѣческихъ судебъ въ ихъ частныхъ и общихъ столкновеніяхъ, никѣмъ еще изъ мыслителей нѳ было угадано съ такимъ гепіальнымъ нроникновеніемъ и никѣмъ изъ поэтовъ не было положено на картину, въ видѣ ѳя общаго тона, съ такой художественной мощью, какъ это сдѣлано Львомъ Николаевичѳмъ. Критика хотѣла видѣть въ этой удивительной чертѣ генія графа Толстаго, выражавшейся иногда — вполнѣ естественно —въ мистическихъ формахъ, исповѣданіе стараго фатализма; но, конечно, приговоръ этотъ былъ слишкОмъ поспѣшенъ и близорукъ. Что графъ Л. Н. —не фаталистъ и, вообще, не способенъ успокоиваться на какихъ-бы то ни было религіозно-философскихъ квіэтичѳскихъ формулахъ, показываѳтъ его глубоко-трагическая <Исповѣдь» и вся та необыкновенная внутренняя мучительная драма, которую онъ перѳжилъ въ послѣднѳе время. Его прекрасная, бѳзпощадно -искрѳнняя душа, удрученная безъисходнымъѴеШсІітегг, алчетъ высшей міровой истины, и — тутъ въ немъ начинается русскій, по духу, «скиталецъ» Достоевскаго. Иначе, какъ «скитаніями» нельзя назвать эти полные самоотрѳченія , страданія и подвига , поиски живаго Бога въ добрѣ и правдѣ, какими нотрясаетъ и 222
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4