дись жаловаться, жестоко ихъ «усмирялъ», пока, накопецъ, ихъ вопли не дошли до высшей власти, положившей предѣлъ этому «хищѳнію» и самого виновника его подвергшей нелицепріят- ' пому суду. ТОЛСТОЙ, графъ Д. А., министръ внутреннихъ дѣлъ. —Одинъ мыслитель глубоко замѣтилъ, что «мудрость заключается въ сосредоточсміи мысли и сили», которое, уже по натурѣ вещей, предполагаетъ и ея односторонность. Можетъ быть это болѣе всего должно сказать о государственной мудрости. Таковы, по крайней мѣрѣ, ея классическіе признаки съ древнѣншихъ временъ —случалось, конечно, и обманчивые. Всѣ прославленные въ исторіи правители и организаторы отличались, именно, упругостью мысли и воли, сосредоточенныхъ на одной, разъ намѣченной, опредѣленной цѣли, когда эта цѣль, разумѣется, имѣла въ предметѣ общіе государственные интересы, а не пасыщеніе личнаго тщеславія и властолюбія. Подъ этимъ угломъ зрѣнія, графъ Дмитрій Андреевичъ является однимъ изъ наиболѣе сосредоточенныхъ, если можно такъ выразиться, министровъполитиковъ, какихъ только имѣла Россія со времени учрежденія въ ней министерствъ. Многолѣтняя, обширная и чрезвычайно ревностная государственная дѣятельность графа слвшкомъ дальновидна, но своей политикѣ, а ея процессъ слишкомъ близокъ къ намъ, современникамъ, и сами мы по отношенію къ ней являемся слишкомъ заинтересованной стороной, чтобы возможно было теперь спокойно оцѣнить ее во всемъ объемѣ: —конечные ея результаты въ будущемъ, безпристрастный судъ надъ ней принадлежитъ исторіи! Но уже и теперь можно съ увѣренностью намѣтить основныя характеристическія черты историчѳскаго портрета графа Толстаго, а именно: строгую опредѣленность его руководящей идеи и проистекающую отсюда сосредоточенную стройность созданной имъ системы, непоколебимую твердость въ ея проведеніи и убѣжденную вѣрность себѣ, своей миссіи, —вѣрность, ни разу ни предъ кѣмъ и ни предъ чѣмъ не погрѣшившую уступками и компромиссами, какъ это краснорѣчиво показалъ онъ многократными, нерѣдко суровыми примѣрами... Черты рѣдкія въ русскихъ людяхъ и даже въ русскихъ министрахъ! И только ими можно объяснить ту рѣшительную нобѣду, которую графъ Толстой одержалъ —въ дѣлѣ реформы но его системѣ русской школы—надъ всевозможными, иногда очень сильными, противными теченіями и вверху, и внизу, послѣ ыноголѣтней упорной борьбы. Тѣ-же черты еще болѣе ярко обнаружилъ графъ Дмитрій Андреевичъ въ послѣднее время на постѣ министра внутреннихъ дѣлъ, давъ примѣръ той «властной руки>, которую призывалъ къ дѣйствію его вѣрный вѣстникъ г. Еатковъ. Послѣдовательность, твердость и всеобъемлемость административной руки графа въ установленіи охраны и систематическомъ искореноніи революціонныхъ началъ, какъ въ очѳвидныхъ ихъ нроявленіяхъ, такъ и во всемъ, въ чемъ они подразумѣваются даже болѣе или менѣе гадательпо. — феноменальны и произвели на общество глубокое впечатлѣиіѳ, послѣ того, какъ оно видѣдо надъ собой столько колѳбаній и блужданій, столько быстрыхъ смѣнъ одного направлѳнія другимъ. Психологически, такого закала характеръ предполагаетъ въ себѣ страстность—ту, которая обусловливаетъ въ государственномъ дѣятелѣ ГогШег іп ге по латинской максимѣ; но для самыхъ замысловъ такого обіема и такой за-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4