Клю—Ков емъ. Такова была его заыѣчательная рѣчь о Пушкинѣ, произнесенная предъ лицомъ представителей всероссійской интеллигенпіи на пушкинскомъ праздникѣ; такимъ-же направленіемъ проникнуто и его обширное ученое изслѣдованіе «Боярская Дума», напечатанное сперва въ журналѣ «Русская Мысль», а потомъ въ отдѣльпой книгѣ. Нлюшниковъ —писатель, сразу составившій себѣ въ свое время имя извѣстнымъ романомъ «Марево», явившимся первоначально въ «Русскомъ Вѣстникѣ» въ первой половинѣ шестидесятыхъ годовъ. Нельзя сказать, чтобы столь быстро пріобрѣтенная г. Клюшниковымъ слава — была слава вполнѣ лестная и блестящая. Въ возложенномъ на его главу лавровомъ вѣнкѣ имѣлись пренепріятные, весьма колючіе шипы и занозы, вплетенные либеральной критикой, съ легкой руки покойнаго Писарева, умѣвшаго бытьтакиыъ безпощаднымъ къ антипатичнымъ для него писателямъ. Не взлюбилъже онъ г. Клюшникова и его романъ за ихъ катковское «направление», за «художественную клевету на молодое поколѣніе» и за тому подобныя прегрѣшенія, которыя —напротивъ — въ лагерѣ «Руссаго Вѣстника» сошли за несомнѣнныя заслуги предъ отечествомъ и сдѣлали почетное имя г. Клюшникову. Исторія разберетъ — кто тутъ былъ правъ, тѣмъ болѣе, что и самъ г. Клюшниковъ нынѣ принадлежитъ уже больше исторіи, такъ какъ въ послѣдпеевремя совершенно почти скрылся съ горизонта россійской словесности. Собственно, сокрытіе его началось уже давно: его литературная карьера была карьера метеора. Въ своемъ первомъ романѣ «Марево», онъ весь высказался, весь вышелъ сполна; потомъ, по обыкновенію, онъ далъ нѣсколько его повтореній, одно другаго блѣднѣе; потомъ, размѣнялся на редактора и издателя ыелкихъ иллюстрированныхъ журнальчиковъ, въ родѣ «Нивы» и умершаго «Кругозора», потомъ, принялся за изданіе какихъ-то « Сокращенныхъ Энциклопедій», «Пространныхъ лечебниковъ» и чуть-ли даже не «Соннпковъ»; потомъ куда-то исчезъ и утонулъ въ пучинѣ безъизвѣстности, какъ «тонутъ маленькія дѣти, купаясь жаркою порой». Иниримъ — имя, при произнесеніп котораго у друзей «правоваго порядка» сердце радовалось, а у нарушителей онаго болѣзненно ёкало страхомъ изобличенія. Весьма извѣстный слѣдователь «по особо важнымъ дѣламъ», которыхъ онъ произвелъ безчисленное множество съ блестящимъ успѣхомъ. Человѣка съ нечистой совѣстью видѣлъ насквозь, а, при нѣкоторомъ усиліи воображенія, могъ видѣть и на аршинъ въ землю, на которой человѣкъ стоялъ... Къ счастью, Книримъ былъ призванъ «читать въ сердцахъ» только пойманныхъ воровъ и татей, а то — можно представить себѣ, какое ужасное опустошеніе произвелъ-бы онъ въ рядахъ непойманныхъ... банкократовъ, кассировъ, желѣзнодоролшиковъ, интендантовъ, тамоягенныхъ чиновниковъ и т. п. почтенныхъ охранителей казеннаго и общественнаго достоянія! Кобеко —видный петербургскій бюрократа, весьма удачно выступившій па поприще диллетантской историчесской литературы интересной, умно и съ знапіемъ написанной книгой «Цесаревичъ Павелъ Петровичъ». Въ короткое время книга г. Кобеко выдержала два изданія. Ковано —пріобрѣвшій недавно извѣстность не только дома, но и загра104
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4