ЯКОВЪ НИКОЛАЕ впчъ толстой. 37 которыя прнппсываются ему друзьями Махмуда, доставляли ему еще ббльшія выгоды. Тѣ же самые друзья единогласно утверждаютъ, что султанъ и его паши также много сдѣлалп ошибокъ, но что е с л и б ы они лучше сражались, ѳ с л и б ы они выказали больше искусства въ въ своей защитѣ то султанъ былъ бы уже въ Петербургѣ, празднуя свой Байрамъ въ Зпмнемъ Дворцѣ» 2 ). Высмѣивая, далѣе, трусливость Махмуда, Толстой продолжаетъ: «Сравните эти черты отваги съ отвагой русскаго монарха, около котораго (и это —истина) было убито нѣсколько адъютантовъ; который въ одинъ изъ переѣздовъ своихъ азъ Рарны въ Одессу 3 ), во время одной изъ самыхъ ужасныхъ на памяти людей бурь, разражавшихся на Черномъ морѣ, оставался спокойнымъ посреди опасностей, уподобляясь тому римлянину, который говорилъ «ты везешь Цезаря и его счастіе», и который, по пріѣздѣ въ Одессу, не слегъ больной, какъ его величество султанъ, а продолжалъ путешествіе къ своей столицѣ. Вы согласитесь», заключаетъ онъ, «что тутъ не можетъ быть никакого сравненія!». («ЬеШ-е...», стр. 8). «Торопитесь же», сриглашаетъ Толстой своего «полу-соотечественника», «оказаться послушными голосу это бородатаго монарха, двоюроднаго брата и близнеца луны, этого родича всѣхъ планетъ и постоянныхъ звѣздъ, этого племянника Большой Медвѣдицы и брата Скорпіона и другихъ созвѣздій! Торопитесь, говорю я, возстать въ массѣ, чтобы поддержать его непрочный престолъ: это доставите вамъ вѣчное счастье въ этомъ свѣтѣи удобное ложе на девятомъ небѣ» Наряду съ подобными вышеприведеннымъ работами Толстой задумывалъ и другія, желая, главнымъ образомъ, поправить свое трудное финансовое положеніе путемъ различныхъ компиляцій, переводовъ и т. под., такъ какъ отъ издавія ихъ онъ разсчитывалъ получить выгоды. «Я началъ большую работу», читаемъ въ его письмѣ отъ 18-го мая 1829 г., «которая, если я ее окончу, можетъ быть для меня очень прибыль0 Насыѣшка надъ выражениями V. Мадпіег въ его „Кёропве 11 . „Ьейге...", стр. 6—7. 3 ) Со 2-го по 8-е октября 1828 г. *) Таыъ же, стр. 12 Толстой, очевидно, не подозрѣвалъ, что пмкераторъ Николай, несмотря на войну съ ТурціеГі, питалъ къ просвѣщенному султану-преобразователю чувство глубокаго уваженія, которое впослѣдствіи упрочилось еще болѣе. Этпмъ-то, должно быть, п объясняется то, что русская цензура не пропустила въ Петербургѣ „письма" Толстого. „Л очень огорченъ", ппсалъ Яковъ Нпколаевичъ брату 15-то іюия 1830 года, „что цензура задержала „Ьейге (і'ша гиззе". Это доказываетъ, что на мое шутливое сочиненіе не посмотрѣли благосклонно. Итакъ, я- старался напрасно для служенія нашему дѣлу... Одинъ журналъ сказалъ", скромно добавляетъ Толстой, я что этотъ родъ любезностей—тонкій, легкіп, язвительный и со вкусомъ написанный, напоминаетъ манеру Вольтера".
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4