- 102 — ным же веретеноми старою струною. В соседнемс Остафьевым Резанове нашлось чугунное колесо и железные веретена, уцелевшиеот небольшой крестьянской фабрики; в Троицком сохранились старые крепостные деревянные ткацкие станки. Все же предметы сосредоточиваются теперь в Остафьеве в сводчатом здании середины; XVIII в., где устраивается небольшой музей крепостной суконной фабрики для наглядного обозрения образцов прежнего производства. Еще живы в Остафьеве' и некоторые крепостныерабочие. Один из них. Ст. Фед. Рындаков, подробно передал нам весь ход работ наОстафьевской фабрике, а также и старыенаименовения, долго здесьбытовавшие Он упоминал аппараты, „трепальный" и „чесальный",, иначе „загонную машину", а также „ровнишную"; говорил, как „мотальщицы вдевали конец шпильки себе в ногу между пальцев, а „основалыцики" работали основу, набирая на пальцах „цены", т. -е. каждый из двух рядов основы, образующих зев; что ткачи надевали: „пасму", или ленту в 30 ниток, „зуб в зуб". В рассказе его упоминались и „пришва", и „батаи", и „склиз", и „погонялка", и много других названий. Основа сновалась на два куска по 40 арш. каждый. Сукно в 1850-х годах делали только серое. Машины все принадлежали арендатору', Ив. Троф. Прохорову, имевщемусвой дом в Москве,, за Малым Каменным мостом, на КозьмодемьяновСкой улице. Работа на Остафьевской фабрике продолжалась 13Ѵз часов. На полевуюуборку давался месяц. Жена С. Ф. Рындикова добавила, что веретена на фабрике были железные, и каждая женщина сразу работала на 40 веретенах. Другой Остафьевский крестьянин, Петр Вас. Свистунов, вспоминал, что разборка шерсти происходила в левом корпусе, а в главном, не существующем, внизу стояли „параты", а наверху станки. Главный двухэтажный корпус хорошо виден на плане—рисунке Остафьева, работы Ив. Вахрамеева 1805 года. П. В. Свистунов вспоминал, что к завтраку и обеду звонили в колокольчик „и чудно: лошади, как услышат его, остановятся, как вкопанные, и никакими силами их сдвинуть невозможно: тоже обед, знают". Сохранилось у него воспоминание, что дневальные тех, кто проспит на работу, подгоняли плеткой, но, что „господа, по ега словам, об этом не знали". Один из последних бурмистров оставил; худую по себе память: он требовал, чтоб, проходя мимо его избы, снимали шапку. Следует иметь в виду, что П. А. Вяземский,, с 1848 года совсем не бывал в Остафьеве, не занимался делами фабрики и, вероятно, на самом деле мог не знать всего. Только1 однажды приехал он 9 июня 1861 года провести в Остафьеве храмовой праздник. В письме от 17 июня этого года к сыну Павлу Петровичу он сообщал подробности встречи с крестьянами после их освобождения и своего долгого отсутствия. Крестьяне, по его словам, благодарили за старое и просили не оставлять на будущее. Передал он и следующий свой разговор с дворовыми; „Дворовые просили меня, писал он, защитить их после несчастногослучая, который с ними случился (буквально). Я не понял и спросил, что же с Вами сделалось. А вот воля то, отвечали они. Дети и женыбыли от Вас накормлены, отоплены, а теперь все нам придется содержать их и. Бог весть, какой мы еще сами на себя хлеб добудем". Эти слова наглядно показывают, в какое часто действительно безвыходное положение были поставленыб. дворовые условиями освобождения по закону 1861 года. Передавая Остафьево при своей жизни сыну тогда же он писал ему: „К первому августа кончаются полевые работы и начинаются фабричные. Теперь о фабрике на старом
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4