315 СОЧННЕНІЯ Д. Н. ПНСАРЕВА. 316 постепенно уменьшаются, н что разлжчіе сословій въ пчелиноыъ ыірѣ постепенно псчезаетъ передъ закономъ здраваго смысла д нередъ фактпческимъ правоыъ личной, матеріальной силы. Царица долго летать не любить; она садится на какой-нибудь сукъ, вокругь нея густыми кучами усаживается ея народъ, а между тѣмъ нѣсколько сильныхъ рабочпхъ пчелъ летятъ на рекогносцировку, чтобы высмотрѣть помѣщеніе для будущей колоніи. Обыкновенно человѣкъ предунрелсдаетъ эти поиски и предлагаетъ готовое жилище, соединяющее въ себѣ всѣ требуемый удобства. Пчелы принимаютъ его съ благодарностью, не понимая того, что онѣ закабаляютъ себя въ рабство, и что человѣкъ присвоиваетъ себѣ неограниченное право распоряжаться ихъ жизпыо п собственностью, отнимать у нихъ медь и воскъ, выкуривать ихъ дымомъ, оглушать ихъ сѣрон и водой, перегонять изъ одного иомѣщенія въ другое и даже убивать ихъ, если, по его соображеніямъ, ихъ не стоить кормить тѣмъ самымъ медомъ, который онѣ же добыли. Пчелы не нредвидятъ всѣхъ этихъ неудобствъ своего новаго положенія, и весь рой съ радостнымъ жужжаніемъ влетаетъ въ новый улей. Занявши свое новоселье, пчелы прежде всего замазываютъ и закатываютъ всѣ отверстія, кромѣ одной маленькой дырочки, черезъ которую поддерживается сообщеніе улья съ внѣшнимъ міромъ. На молодыхъ иобѣгахъ разныхъ деревьевъ пчелы находятъ клейкую массу, и этой-то массой онѣ какъ можно плотнѣе закононачиваютъ щели; если въ улей вставлено стекло, то онѣ замазываютъ его, стараясь такимъ образомъ сдѣлать свое жилище недостуинымъ не только для внѣшнихъ враговъ, по преимущественно для дѣйствія внѣшняго свѣта. Темнота совершенно необходима для иоддержанія существующаго порядка. Вылетая изъ улья, пчела является свободнымъ, усерднымъ работникомъ; у себя дома она подавлена, нрипесепа въ жертву внѣшней стройности государственнаго тѣла, п потому, чтобы покоряться такимъ тягостнымъ условіямъ, чтобы нести безропотно лишенія и труды, не пользуясь своей долен наслажденій, ей необходимо игнорировать настоящее положеніе дѣлъ, не видать п не понимать того, какъ проводятъ время царица и трутни. Первый лучъ свѣта пугаетъ работницу, освѣщая грязь и бѣдпость ея вседневпон жизни; ей становится тяжело н страшно; она нриписываетъ свое непріятное ощущеніе не тому зрѣлищу, которое освѣтилъ ворвавшіися лучъ, а именно самому лучу; она старается устранить его, какъ мы, люди, стараемся норою устранить возникающее сомнѣніе; если любопытный патуралистъ вставите въ улей стеклянное окошечко, его замажутъ; если онъ для свопхъ наблюденій вынетъ замазанное стекло, то въ ульѣ при нервыхъ лучахъ свѣта начнется волненіе; трутни толиаын нобѣгутъ къ отверстію, стараясь закрыть его собственными тѣлами; рабочія иолетятъ за замазкой и начнутъ заклеивать; внутри улья послышится жужжанье, и дѣла придутъ въ прежнее положеніе только тогда, когда водворится прежняя темнота. Но если наблюдатель будетъ постоянно прочищать отверстіе, заклеиваемое рабочими и загораживаемое трутнями, если освѣщеніе улья будетъ продолжаться, несмотря на сонротпвленіе всѣхъ сословШ нчелинаго царства, то всѣ дѣла мало-по-малу приходятъ въ разстройство. Рабочія перестаютъ работать и начинаютъ понимать, что плодами ихъ усилій пользуются привилегированные классы. Онѣ нерестаютъ строить соты, не кормятъ лпчпнокъ н не обращают^ вниманія на королеву. Жужжаніе ихъ усиливается; онѣ собираются въ кучки и какъ будто разсуждаютъ о чемъ-то, къ великому ужасу торіевъ-трутней п крайнему огорченію царицы, начинающей чувствовать голодъ и одиночество. Вылетающія рабочія возвращаются безъ меда, каждая изъ нихъ сама съѣдаетъ благопріобрѣтенное имущество; паконецъ мпогія изъ рабочихъ совершенно покидаютъ улей, начинаютъ жить на иросторѣ, среди цвѣтущей природы, совершенно въ свое удовольствіе. Королева умпраетъ съ голоду; трутни разсѣиваются, личинки иогпбаютъ, п только стѣны опустѣлаго улья свидѣтельствуютъ о недавнемъ существованіи гражданственнаго или стаднаго элемента. Рабочія наслаждаются жизнью, насколько это возможно при изуродованномъ ихъ положеніи, рѣзвятся въ тепломъ воздушномъ пространствѣ, носятся надъ цвѣтущими лугами и полянами, упиваются медомъ и свободою, досыта наѣдаются цвѣточною пылью и паконецъ, патѣшившпсь въ волю, умираютъ, какъ жили, свободными гражданами животнаго міра. Нѣкоторые изъ этихъ анархистовъ раскаиваются впрочемъ въ свопхъ поступкахъ и пытаются пристать къ какому-нибудь другому государству, т. е. поселиться въ другоыъ ульѣ и принять на себя тѣ самыя обязанности, который имъ приходилось нести прежде. Но въ улей не принимаютъ нрншельцевъ; туземцы сейчасъ узнаютъ иностранца и гопятъ его прочь, а въ случаѣ упорства убиваютъ его и выбрасываютъ бездыханное тѣло за нредѣлы своего царства. Основана ли эта китайская ненависть пчелъ къ пнородцамъ на экономпческомъ или на полнтпческомъ расчетѣ, рѣшпть довольно трудно. Боятся ли онѣ въ новомъ ирншельцѣ лишняго потребителя, пли нроповѣднпка антн-конституціонпыхъ началъ, это до сихъ иоръ не рѣшено пзслѣдователями ихъ гражданскаго быта. Какъ бы то нн было, два факта не подлежать ни малѣпшему соынѣпію: во-первыхъ, то, что мракъ необходпмъ для сио-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4