b000001647

всегда — как житейски, так и в творчестве. Как и Коро- ленко, Чехов никогда не брался изображать аристокра- тию, высшую буржуазию, индустриальный пролетариат. Здесь действовало то же социальное предопределение, ко- торое влекло Толстого к созданию великосветских «Войны и мира» и «Анны Карениной», но лишило его возможности художественно воспринять и воссоздать русскую разночин- скую интеллигенцию. А Чехов в своем творчестве стихийно тянул обратно из столицы в провинцию. И здесь не только бытовой и психологический материал, типы, образы, темы и сюжеты, но и стилистический наряд, лексика, система сравнений, метафоры, символика, пейзаж, юмор, лиризм, — всё было органически связано провинциальной стихией. Желанный гость столичных журналов, театров, обществ, Чехов не сливался до конца со столицей, и можно доказа- тельно утверждать, что психологически этот талантливый провинциал тяготел не столько к столице, сколько к усадьбе. Впрочем, холодок между ним и столицей не восприни- мается многими потому, что и в самой столице было много провинциального. Нечего и говорить о- Москве, «большой деревне». Но даже и в европеизированном Петербурге это очень заметно внимательному наблюдателю. Провинция глу- боко вдвинулась в столицу и всюду воздвигала в ней свои форпосты. Следует отметить, что провинциалы и в столи- цах часто держались своими обособленными группами. В конце сороковых, начале пятидесятых годов в Петербурге очень характерную и сильную группу составили саратовцы; Ир. Введенский, Чернышевский, Пыпин, Благосветлов и другие, собиравшиеся на литературных вечерах у Введен- ского. Особую группу образовали в Петербурге же пи- сатели и общественники-сибиряки. Обычное явление со- ставляли в столице студенческие землячества — иногда очень многолюдные, сплоченные и властные. В истории столичной культуры бывали целые периоды, когда она жила под знаком провинциализма. Таковы шести- десятые годы. Тогда еще длилось пышное цветение уса- дебной барской литературы: Тургенев, Толстой, Фет. Но 56