b000001510

398 ЗАПИСКИ С. п. ЖИХАРЕВА. АПРЕЛЬ 1807. ягество народа въ древне-Ирландскихъ костюмахъ, Самойлова съ арФОЮ въ рукахъ и Семенову на какомъ-то возвышеніи, окруженную толпою молодыхъ подругъ. «Петръ Николаевичъ, это что такое?> — «Это «Фин- галъ».— «Но вѣдь назначенъ быдъ «Магометъч? - «Видно, перемѣнили спектакль по бодѣзни кого-нибудь изъ актеровъ». И прекрасно! «Ма- гометъ» впереди, а теперь посмотримъ на «Фингала», котораго я еще не видѣлъ <Фингалъ>, по мнѣнію Мерзлякова, трагедія плохая; онт^ го- ворилъ — а ему можно вѣрить — что Озеровъ, какъ школьникъ, написавъ «Фингала» посіѣ «Эдипа», спустился съ первой лавки на послѣднюю. Но я собственно интересовался не самою трагедіею, а игравшими въ ней Шушеринымъ, Яковлевымъ и Семеновою. Они всѣ трое играли хорошо; но изъ нихъ Шушеринъ лучше всѣхъ, потому что въ зани- маемой имъ роли есть страсть, жажда мщенія, которою онъ могъ вос- пользоваться, чтобъ дать роли своей надлежащую физіономію; между тѣмъ, какъ изъ ролей Фингала и Моины, персонажей страдательныхъ и безцвѣтныхъ въ самой взаимной любви своей, едва ли что можно было сдѣлать другое, кромѣ того, что сдѣлали Яковлевъ и Семенова, то-есть прекрасно читали прекрасные идиллическіе стихи и обворожали зрителей прелестью своей наружности. Въ самомъ дѣлѣ, Яковлевъ, въ роли Фингала, моасетъ служить великолѣпнымъ образцомъ художнику для картины. Это настоящій вождь Морвена: черты лица, станъ, по- ходка, тѣлодвиженіе, голосъ — все было очаровательно въ этомъ ба- ловнѣ природы. Что я{ъ касается до искусства его въ роли <Фингала>, то мнѣ кажется, оно заключалось въ одномъ отсутствіи всякаго искус- ства онъ игралъ съ одушевленіемъ и непринужденно, какъ и слѣдо- вало играть роль «добраго малаго> Фингала, который пороху не вы- думалъ и котораго, по собственному его сознанію, Искусство все безотрашнымъ быть въ бояхъ. но затѣмъ и баста. Впродолжеше всей пьесы я замѣтидъ одну только сцену, въ которой Яковлевъ былъ истинно-превосходенъ, потому что, видно, нашелъ ее достойною того, чтобъ надъ нею потрудиться. Это сцена спора, когда Фингалъ упрекаетъ Старна въ недобросовѣстности. Царь, измѣняешь ли ты олову своему? Коль намъ не вѣрить, царь, то вѣрить ли кому? И затѣмъ отвѣтъ его на угрозу Старна: «Ты въ областяхъ моихъЬ — я здйсь не въ первый разъ! Это полустишіе сказано было Яковлевымъ съ такою энергіею, что у меня кровь прихлынула къ сердцу. За это полустишіе, которымъ онъ