b000001510

имянины. 397 27 Лпріъля, Субота. «Умѣренность — лучшій пиръ», сказалъ Дер- жавинъ въ стихотворномъ пригдашеніи своемъ къ обѣду. Нѣтъ сомаѣ- нія, что аФоризмъ выраженъ прекрасно. Но я, виноватъ, не очень его понимаю: что кажется умѣреннымъ одному, то для другаго казаться можетъ издишествомъ, а для третьяго сущимъ недостаткомъ. Все это относительно и трудно для опредѣленія. По моему, вчерашняя трапеза моя была очень умѣренна: имяниниый пирогъ, ш;и, окорокъ ветчины, да часть телятины; но для моего Кобякова она казалась роскошною. А попотчуй я такими же блюдами его дражайшаго родителя, избало- ваннаго роскошью Измайловскаго стола, онъ навѣрно бы сказалъ: «жить не умѣетъ; обѣдъ у него какъ на постояломъ дворѣ>. Еакъ бы то ни было, только гости мои были очень довольны, не исключая и стараго эмигранта, который увѣрядъ, что наѣлся на не- дѣлю. Время провели въ разговорахъ и разсказахъ. Добрый Гнѣдичъ все съ высока: удивлялся, какъ могъ я съ удовольствіемъ смотрѣть на «Скапеновы Обманы»; добро бы на «Мизантропа», «ТартюФа> и про- чія пьесы йе сагасіёге, а то плош;адной шарсъ — фи! Вотъ поди, тол- куй съ нимъ! Въ качествѣ хозяина я не хотѣлъ возражать Гнѣдичу, но Хмѣльницкій вступился за комедію и очень забавно доказывалъ, что смѣяться гораздо пріятнѣе, чѣмъ зѣвать. Была рѣчь о «Магометѣ». Гнѣдичъ негодовалъ, что Магомета, Омара и Сеида костюмируютъ Турками, тогда какъ они просто Арабы- Ведуины и, слѣдовательно, должны быть одѣты Бедуинами. ГраФъ Моп- Фоконъ вслушался и, вѣрный преданіямъ Фраицузскаго театра, всту- пился за костюмъ Магомета, присвоенный ему первоначальнымъ ис- полнителемъ роли, Лекеномъ. «Это очень хорошо было въ свое время», сказалъ Гнѣдичъ, <и лучше, нежели бы Декенъ игралъ Магомета во Французскомъ каФтанѣ; но теперь, съ развитіемъ образованности, усовершенствоваиіями театральной сцены и сценическихъ принадлеяі- ностей, Турецкій костюмъ Магомета — такая же непростительная несо- образность, какъ, еслибъ, слѣдуя прежнему обычаю, надѣть на Ага- мемнона огромный напудренный парикъ и затянуть Федру въ длинный корсетъ и ФИЖМЫ». — «Сееі; іисопІевіаЫе», подхватилъ старый Французъ, засмѣявшись, «еі роигіапі і'аі Ьіеи ѵи йе шее ргоргев уеих т-Пс Ви- СІ08 ,]оиег ЕІесіге аѵес пне гоЪе гопйе а ^ивие, йее рапіег8 ѳі, ппе соійиге к ігоій ёіа^ев, ропйге'е еі; сопгоппе'е сіез ііѳпгб; еі: роиг ѵоив гИгв іопі;, те88іеиг8, с'ев* юоі, дпі Іпі аѵаіз і'оигпі іа гоЬе». Мы по- мерли со смѣху. Въ театръ отправились мы вмѣстѣ съ Кобяковымъ и чуть-чуть не опоздали къ началу. Я очень удивился, когда, по поднятіи занавѣса, вмѣсто палатъ Зопировыхъ, увидѣлъ на сценѣ морской берегъ, мно-