b000001510

32; ЗАПИСКИ с. п. ЖИХАРКВА. ФЕВРАЛЬ 1807. можно. Посмотрѣлъ бы ты, какъ мы въ Москвѣ переводили оперы: и не то сходило съ рукъ; да и самые диѳирамбы Сумарокова чѣмъ луч- ше Вельяминовскаго перевода? Самъ посуди: Бахуса я вижу зла. Разъяренну, пьнну, мертву, Принесу ему на жертву Я козла! <А что ТЫ думаешь?) сказалъ Кобяковъ, <вѣдь и подлинно можно ихъ вставить въ Финалъ. Музыка шумная: пожалуй, словъ и не раз- слышатъ; только козлы то мнѣ не нравятся >.— < Ну такъ поставь ос.ш — и дѣло съ концомъ> . Землякъ мой успокоился. Немногое нужно, чтобъ огорчить человѣка; но, кажется, нужно еще менѣе, чтобъ его утѣшить. 24 Февраля, Воскресенье. Мы избавились отъ дежурства и послѣд- ній день масляницы провели не въ заключеніи. Кусовниковъ и Хмѣль- ницкій уладили дѣдо славно: силою краснорѣчія и красной бумажки они уговорили протоколиста Котова, канцеляриста Сычова и Матвѣя Дмитріевича Дубинина замѣнить насъ: для нихъ это ничего не значитъ, потому что живутъ въ домѣ самой Коллегіи и могутъ, не отлучаясь, пить сколько душѣ угодно. На мой пай достался Дубининъ. М. Д. Дубининъ человѣкъ исторически, мужъ стариннаго покроя и типъ канцелярскихъ чиновниковъ прежняго времени; это посдѣдній въ своемъ родѣ, и природа, создавъ его, наконецъ, разбила Форму. Ему за шестьдесятъ лѣтъ, изъ которыхъ пятьдесятъ онъ провелъ на сдужбѣ въ Коллегіи, достигнувъ до почетнаго названія окиваю архива. У него красный, Фигурчатый съ наростами ноеъ, всегда заспанные глаза, пѣгіе нечесанные волосы, небритая борода, очки на лбу, перо за ухомъ и пальцы въ чернилахъ. Онъ пишетъ уставцомъ, четко, кра- сиво, безошибочно, и уписываетъ на одной страницѣ то, чего другой, лучшій писецъ новаго поколѣнія не упишетъ на цѣломъ листѣ. Его .. главное дѣло держать реестръ печатаемымъ патентамъ, и онъ завѣды- ваетъ приложеніемъ къ нимъ печатей— чего лучше и аккуратнѣе его никто исполнить не въ состояніи; но ему поручаютъ переписку и дру- гихъ бумагъ по Коллегіи, и особенно по Казеннему Департаменту. Утромъ и натош,акъ Матвѣй Дмитріевичъ всегда на ногахъ; но по окон- чаніи присутствія, онъ тотчасъ приступаетъ къ трапезѣ, и тогда уже видѣть его иначе нельзя, какъ лежащаго и утоляющаго жажду. Матвѣй Дмитріевичъ, съ оригинальнымъ своимъ почеркомъ, съ необыкновен- ною своею памятью и нанковымъ сюртукомъ, былъ извѣстенъ всѣмъ црежнимъ начальникамъ Коллегіи: князю Везбородкѣ, графу Растопчи-