b000001510

256 ЗАПИСКИ с. п. ЖИХАРЕВА. ЯНВАРЬ 1807. сгорбившись. Онъ быль чрезвычайно опрятно одѣтъ: въ суконномъ коричневомъ каФтанѣ Французскаго покроя съ стальными пуговицами, шитомъ шолковомъ жидетѣ, въ брызжахъ и манжетахъ, словомъ, точно походилъ болѣе на стараго царедворца, чѣмъ на стараго актера. Жаль, что голова у него безпрестанно трясется; но прожить 72 года въ без- прерывныхъ трудахъ и опасеніяхъ за себя и другихъ — не бездѣлка; поневодѣ затрясешь головою! Ѳ. П. Львовъ, разсуждая съ Дмитревскимъ о его путешествіи въ Парижъ, спросилъ его, между прочимъ, справедливо ли, что онъ тамъ игралъ на театрѣ вмѣстѣ съ Гаррикомъ и Лекеномъ?, < Никогда >, от- вѣчалъ онъ, <я не могъ играть съ Гаррикомъ, потому что не знаю Англійскаго языка, а Гаррикъ необыкновенно дурно изъяснялся по- Французски. Съ Лекеномъ же мнѣ играть не было возможности по той причинѣ, что наши амплуа были одинаковы, и если я зналъ нѣкоторыя роли изъ Французскихъ трагедій, такъ это тѣже самыя, который игралъ и Лекенъ. Впрочемъ, я не такъ былъ и самонадѣянъ, чтобъ состязаться съ этими исполинами театральнаго искусства, и особенно съ Лекеномъ, который былъ геній въ своемъ родѣ. Конечно, и Гаррикъ былъ великій человѣкъ, но скорѣе комедіантъ, чѣмъ актеръ, т. е. по- дражатель природѣ въ обыкновенной нашей жизни, между тѣмъ какъ Ле- кенъ создавалъ типы персонажей историческихъ. Надобно было видѣть Лекена въ роляхъ Магомета, Танкреда, Оросмана, Замора и Эдипа-царя, чтобъ постигнуть, до какой степени совершенства можетъ быть доведено сценическое искусство, потому что вообразить себѣ этого нельзя. Лекенъ и мадамъ Дюмениль, это настояш,ія трагическія божества, и въ послѣд- ней, если было менѣе искусства, то чуть ли еще не больше таланта >. 3 Января, Четверіъ. Едва только разсвѣло, какъ я уже былъ на ногахъ, чтобъ бѣжать къ Дмитревскому съ моимъ <Артабаномъ>. Но зачѣмъ ходилъ я къ нему, окаянный? Всѣ мечты мои, какъ хрусталь Альнаскара, разлетѣлись въ дребезги, и я разженился съ любимою моею идеею — видѣть когда нибудь <Артабана> на сценѣ. Эту идею, Вогъ ему судья, вселилъ въ бѣдную мою голову Гаврило Романовичъ, ангелъ доброты, но въ этомъ случаѣ демонъ-соблазнитель. Не бѣда, что пятимѣсячный трудъ мой невозвратно пропалъ; но бѣда въ томъ, что я потерялъ довѣренность къ самому себѣ и къ своему таланту, и превраш;аюсь опять въ переводчика и сочинителя разныхъ дюжинныхъ оперъ и пошлыхъ арій. О \ѵеЬ, о ѵреЬ! Въ десять часовъ утра я былъ у нашего Росціуса, который при- нялъ меня необыкновенно ласково. Онъ былъ одѣтъ точно такъ же, какъ и вчера, и сидѣлъ въ большихъ креслахъ. < Очень, очень радъ,