125 ками въ „Облупу" —вабакъна выѣздѣ изъ города, не доходя нынѣшней: Покровскоі дамбы, гдѣ тогда была застава, и гдѣ до поелѣдняго времени ютился кабакъ подъ тѣмъ-же названіемъ. Когда парень шибко раскутился и сталъ погремыхиватъ серебряными рублями, какъ мѣдаыми полушками, товарищи его начали надъ нимъ подтрунивать: „Ужъ не самъ-ли ты цѣлковые мастериіш»?." осаждали они его. Крѣпко нодвьшивши, онъ сталъ ^куражиться" и брякнулъ, что живетъ съ дочерью своего бывшаго хозяивд. Земляки не вѣрили, и этимъ еще болѣе его подзадоривали: „Да, коли прикажу, бaxвaлилcя■ онъ, сама сюда приволочется и угощать насъ станетъ". Земляки снова расхохотались, и взбѣшеиный ловеласъ послалъ кабачиаго мальчика-подносчика къ Осокиной, съ своей рукавицей, которую та очень хорошо знала, какъ несомнѣннаго „предъявителя". Осокина, дочь гордаго богача явилась въ кабакъ, смутивъ немало цѣловальника и всіо пьяную комнанію. „Угощай меня!... Цѣлуй меия!... Цѣлуй мою руку!... Цѣлуй ногу!... Угощай пріятелей!... Кланяйся всѣмъ въ ножки!:.. Пляши!"... ломался иослѣдовательно герой оргіи. — Выиить сперва надо! отчаянно крикнула Осокина, когда дѣло дошло до пляски, и осушивъ, несморгнувъ, косуіпку, пустилась въ плясъ подъ веселую баладайку, на которой „наяривалъ "мальЧИКЪтПОДНОСЧИКЪ . Поиатѣшивши своей пляской компанію, Осокииа подсѣла къ евоему „милому", обняла его истала крѣпко дѣловать, подливая ему и его землякамъ шкаликъ за шкаликомъ вииа. Къ полуиочи она, споила не только самого „заводчика" и его пріятелей, но й цѣловальника съ мальчикомъ-иодиосчикомъ. Сама-же опа была „ни въ одномъ глазѣ", хотя тоже выпила не мало.... Но опа была пьяна накипѣвшей жаждой мщенія, злобной страстыо доведенной до отчаянія жертвы. Когда всІ свалились и захрапѣли, заиграли въ руюахъ Осокиной ножъ ипламя.... На зарево сбѣжадся народъ, сталъ. т;ушить пожаръ, охватившій кабакъ, не подозрѣвая, что въ огнѣ горятъ семь труповъ, уложенныхъ Осокиной..., Все было-бы іпито и крыто, но сама Осокина не имѣла силъ отойти от^ъ лылавшей „Облупы": страданія отъ ужасной драмы подъ пуховикомъ, затѣмъ, униженіе и позоръ и, наконецъ, убійство послѣдней ночи окончательно надломили нервы молодого организма: оца іюмѣшалась и все открыла собравшемуся міру ..... Начадся судъ, и кончился, і)азумѣется не скоро, нриговоромъ къ кнуту и каторгѣ.... Но помѣіпательство Осокиной было, вѣроятно, такъ пазываемое
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4