b000001470

— И не кланяйся лучше, пропащая твоя душа, и не проси — не помилую, — ожесто- чаясь все более и более, продолжала ста- руха. — Ступай таперь куда хошь от меня, на все четыре стороны ступай, а на свое село и глаз не смей показывать. . . И не страми. . . задушу своими руками. . . И не дочь ты моя таперь. . . И нет над тобой маво родительского благословения, навеки нерушима. . . Тут старуха привязала опять за спину свой узел, который перед тем сняла и положила на лавку, взяла свою палку и ушла, не про- стясь с дочерыо. В кухне никого не было, выключая двух фабричных баб, которые, упившись в трактире дозела, стонали, мычали и храпели, растя- нувшись на нарах. Дуняша присела на лавку и долго сидела в одном положении, грустно опустив руки и голову. Вдруг она вскочила и побежала за матерью. Начинало уже смеркаться. Старуха торо- пливо шла домойі потряхивая по временам головой и вытирая глаза ладонью. Дуняша нагнала ее уж на четвертой версте от фа- брики. — Матушка! . . родная ты моя ! . . на кого ж это ты меня покинула-то? — умоляла она ее, идя сзади и отчаянно хватаясь за нее руками. Старуха шла молча, не оборачиваясь. — Матушка. ". . обманул он меня. . . видит бог, обманул. . . вином напоил. . . и не помню как. . . — говорила, рыд^я, Дуняша. И долго шла она таким образом за матерью, плача и моля о прощении. — Ступай от меня! — проговорила нако- нец старуха. 6S