b000001470

— Нешто мы этому дома-то тебя учили, а? распутничать нешто мы учили тебя, бео стыжая ты эдакая ! — продолжала старуха. — Да узнает отец, приедет из Питера — он те, кажись, душу-то всю из тела выколотит. . . А? Что молчишь — нюни-то распустила? Как ты спозналась с ним, сказывай! — На одной кухне жили, — прошептала Дуняша, всхлипывая. — Платок-ат он что ли тебе подарил? — Он. .. — Ах ты, подлая, подлая. . . ах ты, страм- ница эдакая. . . — горько покачивая головой, продолжала старуха. — Отцы вы мои мило- стивые! — вдруг вскрикнула она, сжавши веки и с отчаянием всплеснув руками: — -да никак уж ты?.. Угодник ты мой, Миколай чудотво- рец! Да что ж такое это ты с собой наделала? Вместо ответа, Дуняша повалилась матери в ноги. Старуха между тем охала, выла и причитала отчаянньш голосом: — Святые вы мои угодники! Да кабы знамо-то было да ведано, так легче- бы, ка- жется, я ее руками своими живую в землю зарыла, нежели в омут - то этот дьявольский, в содом-то этот окаянный ее пихнуть, прости господи. . . И на то ли ее вспоили, вскормили, выростили, чтоб срам такой принять от нее на старости лет?.. И как мы таперь будем из-за нее добрым людям в глаза смотреть? Вот, скажут, какое сокровище выростили. . . Да у нас и старики - то на всем селе экого сраму не запомнят. . . - Дуняша между тем валялась у нее в ногах, рыдая и судорожно хватаясь за полы ее хо- лодая. 62