с суздальскими обитателями. В начале она говорит: „Первый дом, в который я пришла, была маленькая развалившаяся хибарка, в которой живет дряхлый, больной старик. Жена его с дочкой ушла от него, и он живет один. Худой, бледно-желтый, трясущийся, он производит удручающее впечатле- > ние, особенно, когда рассказывает, что у него есть огород, в котором он, едва двигая ноги, ухитряется работать, а остальное время ходит по миру, потому что с огорода плодов ему не хватает" 1). Во втором доме жили старик со старухой. „Раньше старик занимался своим ремеслом, и они жили на это. Теперь же его работа приостановилась, и ему на старости лет пришлось^ работать наогороде". Когда я спросила, что он читает, он ответил, что читает Толстого, прочел „Исповедь", „Евангелие" и „Про то, как Сатана 1.000 лет в аду провел (последнее будто бы тоже Толстого), Далее старик стал разговаривать с зятем, при чем глаза его, в глубине которых что-то вдруг заблестело, ожили. Он стал говорить, что он н£ любит попов, потому что они в церкви говорят про любовь к ближнему, про совесть, про то, что в божий дом ходить надо, а сами ничего этого не- исполняют. „Вот, Толстого. я люблю,—говорил старикг^- потому что он говорит, что без любви нельзя, что надо с любовью в душе тому молиться, кому хочется, а не тому, кому заставляют. Ну, конечно, наш народ, разве он понимает. Я и сам раньше Льва Толстого не понимал, что, думаю, . он пишет, а теперь познал". Зять поддакивал, но видно было, что он мало читал Толстого и плохо Ц- Член ѴШ подгруппы Л. У. 64
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4