b000001434

«Стоитъ часъ походить по кривымъ и косымъ улицамъ Москвы, — й вы тотчасъ же замѣтите, что это городъ патріархальной семейственности: дома стоятъ особнякомъ, почти при каждомъ есть довольно обширный дворъ, поросшій травою и окруженный службами», «Самый бѣдныи москвичъ, если онъ женатъ, не можетъ обойтись безъ погреба, и при наймѣ квартиры, болѣе заботится о погребѣ, гдѣ будутъ храниться его съѣстные припасы, нежели о комнатахъ, гдѣ онъ будетъ жить. Нерѣдко, у самаго бѣднаго москвича, если онъ женатъ, дюбимѣй- шая мечта цѣлой его жизни — когда-нибудь нерестать шататься по квартирамъ и зажить своимъ домкомъ. И вотъ, съ горемъ пополамъ, призвавъ на помоіць родное «авось», онъ покупаетъ, или нанимаетъ на извѣстное число лѣтъ, пустопорожнее мѣсто въ какомъ-нибудь захолустьѣ, и пѣтъ нять, а иногда и десять, строитъ домишко о трехъ окнахъ, по- купая матеріапы то въ долгъ, то по случаю, изворачиваясь такъ и сякъ. И, наконецъ, наступаетъ вожделѣнный день переѣзда въ собственный домъ; домишко плохъ, да за то свой, и притомъ съ дворомъ — стало быть, мож- но и куръ водить, и теленка есть гдѣ пасти; но главное, при домишкѣ есть погребъ — чего же болѣе?» Такихъ домишекъ въ Москвѣ сороковыхъ годовъ быпо неисчислимое множество, не мало ихъ и теперь; они-то и сгхособствуютъ ея обширности, и особенно ея своеобразію. Эти домишки, по словамъ Бѣлинскаго, попадапись сплошь да рядомъ даже на лучшихъ улицахъ Москвы, между лучшими домами, такъ же какъ хорошіе (т.-е. каменные въ два и три этажа) попадались въ самыхъ от- даленныхъ и плохихъ улицахъ, между такими домишками. Въ этомъ отношеніи Москва представпяетъ изъ себя нѣчто един- ственное въ своемъ родѣ, и не только въ Россіи, но и въ Европѣ вы не найдете похожаго на нее, хотя бы только съ внѣшней стороны, — города. И не даромъ изъ Ввропы пріѣзжаюгъ любоваться къ намъ не ІІе- тербургомъ, а именно Москвой. Главной улицы въ Москвѣ нѣтъ и никогда не было. Есть лишь улицы болѣе оживленныя, артеріи уличной жизни или — по выраженію Вистенгофа, «народной дѣятельности». Средн нихъ особенно выдающимися въ сороковые годы прошлаго столѣтія считались: Тверская — потому, что на ней находился домъ Мо- сковскаго Военнаго Генерапъ-Губернатора; Кузнецкій мостъ — потому, что это мѣсто модныхъ лавокъ и «косметиковъ», а также и встрѣчи предста- вителей тогдашняго beau mondc' а, гдѣ no замѣчанію Грибоѣдова— можно купить слишкомъ многое; Ипьинка — потому, что на ней Гостиный дворъ и Биржа, а, слѣдовательно, центръ торгово-нромышленной жизни. Вотъ какъ описываетъ Тверскую Вѣлинскій: это «кривая и узкая, по горѣ тянущаяся улица, съ неболыпою площадкой съ одной стороны»; «самый огромный и самый красивый домъ» въ другой столицѣ являлся бы «весьма скромнымъ со стороны огромности и изящества домомъ»; «одинъ домъ выбѣжалъ на нѣскопько шаговъ на улицу, какъ будто для того, чтобы посмотрѣть, что дѣлается на ней, а другой отбѣжалъ на нѣсколько 9* II