b000001427

наго отношенія къ ийоземцамъ: оно продолжало выражаться въ прозвпщахъ «фрыга», «фря», возгласѣ «шишъ», которыми простонародье преслѣдовало ихъ на улицѣ («шишъ, фрыга, на Кукуй»,— фраза, замѣнившая болѣе рѣзкій, запрещенный царемъ, варіантъ брани). Въ самомъ концѣ XVII в. подъ вліяніемъ возбужденія, вызваннаго борьбою старыхъ началъ съ ре- форматорскими стремленіями Петра, непріязнь къ нѣмцамъ еш,е болѣе обострилась. Въ нихъ народъ видѣлъ главныхъ виновниковъ потрясенія основъ національнаго быта и на нихъ вымещалъ по-своему неудачи, по- стигшія приверженцевъ старины. Возмутившіеся стрѣльцы намѣревались первымъ дѣлоыъ перебить всѣхъ нѣмцевъ въ слободѣ. Корбъ за время своего сравнительно недолгаго пребыванія въ Москвѣ отмѣтилъ нѣсколько случаевъ проявленія народнаго озлобленія противъ нѣмцевъ. Слугамъ австрійскаго посла приходилось выслушивать на улицѣ такія рѣчи: «вы, нѣмецкія собаки, вполнѣ свободно воровали и грабили до сихъ поръ, но довольно, пора уже унять. и наказать васъ». Нѣсколъкихъ нѣмцевъ, прибѣ- жавшихъ тушить пожаръ, чернь обвинила въ воровствѣ, избила и бро- сила въ огонь. Болѣе доступнымъ иноземному впіянію оказался высшій обществен- ный слой. Люди служилаго класса, благодаря постояннымъ сношеніямъ съ европейскою колоніей, имѣли возможность ближе присмотрѣться къ ея быту. Знакомство съ нимъ не могло пройти безслѣдно для русскаго чело- вѣка, который постепенно пріучался цѣнить внѣшнія, по крайней мѣрѣ, преимущества европейской культуры и начнналъ заботиться объ усвоеніи ихъ. Въ домахъ знатныхъ людей и въ самомъ царскомъ дворцѣ уже въ первой половинѣ XVII в. появились предметы европейской обстановки — мебель, часы, гравюры, даже музыкальные инструменты, органы и циы- балы (клавикорды). Наиболѣе смѣлые западники доходили до попытокъ усвоенія европейскаго костюма. При Михаилѣ Ѳедоровичѣ воспитатель царевичей Морозовъ заказывалъ нѣмецкое платье имъ и всѣмъ дѣтямъ, воспитывавшимся вмѣстѣ съ ними. Бояринъ Никита Романовъ, близкій родственникъ царя, самъ иногда одѣвался по-нѣмецки, но на это патріархъ обратилъ вниманіе и добился прекращенія соблазна. Вслѣдъ за музыкаль- ными инструментами появляются при дворѣ и у вельможъ музыканты- иноземцы; у Артамона Матвѣева былъ цѣлый домашній оркестръ, соста- вленный изъ его дворовыхъ людей и обученный нѣмцемъ; царь Алексѣй, пируя въ кремлевскомъ дворцѣ съ духовникомъ и боярами, тѣшился игрою нѣмчина на «органахъ». Для русскаго человѣка открывался новый міръ, привлекательный и въ то же время мало доступный его пониманію: фор- мы, краски, Звуки нравились безотчетно, но духовное содержаніе оста- валось чуждымъ русскому j^iy и чувству въ такой же мѣрѣ, въ какой чужда европейская культура въ наше время какому-нибудь дагомейскому династу, обзаводящемуся граммофономъ съ европейскимъ репертуаромъ, хотя его спухъ воспитанъ на истинно-африканскихъ деревянныхъ бара- банахъ. Апексѣй Михайловичъ, живо интересовавшійся европейскою жизнью, требовалъ отъ своихъ пословъ подробныхъ донесеній обо всемъ, что имъ приходилось наблюдать въ Европѣ, особенно по части придворнаго бы- Москва. Т. IV. • 4 1 6