b000001427

цательные люди опасаются, что отправленіе религюзныхъ обязанностей будетъ нѣкогда воспрещено иностранцамъ и ихъ храмы будутъ разруше- ны». Эти опасенія оказались напрасными. Московскоё правительство могло злорадствовать по поводу скандала, разыгравшагося среди иновѣрцевъ, но не усматривапо въ немъ предпога для посягательства на свободу ихъ культа: вражда партій, вызвавшая процессъ, разгорѣлась на почвѣ не религіознаго разномыслія, а личныхъ счетовъ, которые не нашли и не могли найти отголоска за предѣлами иноземской слободы; въ дѣлѣ отсутствовалъ даже элементъ соблазна, поспужившій въ свое время мотивомъ для расправы патріарха Филарега съ иноземцами. Къ дѣлу Кульмана правительство отнеслось иначе, потому что оно имѣло совершенно иной характеръ: были основанія опасаться, что Кульманъ не ограничится пропагандой своего ученія въ слободѣ, но станетъ распространять его среди русскихъ, — не- даромъ онъ привезъ въ Москву воззваніе къ русскимъ царямъ, — а это тѣмъ болѣе слѣдовало предотвратить, что въ его проповѣди религіозный элементъ перемѣшивался съ политическимъ. Вообще московская толерантность имѣла, съ нашей точки зрѣнія, очень тѣсные предѣлы. Правда, протестанты — лютеране и кальвинисты — имѣли въ Москвѣ церкви, въ которыхъ открыто совершапось ихъ бого- служеніе, и пасторовъ, но свобода ихъ культа не была обезпечена ника- кимъ положительнымъ закономъ и была скорѣе фактическая, нежели оф- фиціально признанная, Въ нѣкоторыхъ случаяхъ посламъ европейскихъ государствъ, домогавшимся для своихъ соотечественниковъ договорнаго подтвержденія свободы культа въ Московскомъ государствѣ, русскіе отвѣ- чали рѣшительнымъ отказомъ на томъ основаніи, что" иноземцамъ у нихъ не дозволено держать при себѣ духовенство и учителей вѣры. Это «поп possumus» было, въ сущности, нормой, отступденія отъ которой если и допускались, то только въ концессіонномъ порядкѣ, по усмотрѣнію пра- вительства. По отношенію къ католической московской общинѣ норма была въ силѣ до послѣдней четверти XVII в., когда католикамъ, благо- даря осторожной и умѣлой тактикѣ, сводившейся къ созданію прецеден- товъ, такъ или иначе навязываемыхъ правительству, удалось постепенно добиться для своего культа терпимости. Протестантизмъ, напротивъ, съ самаго начала оказался въ положеніи наиболѣе благопріятствуемаго изъ европейскихъ вѣроисповѣданій, хотя, казалось бы, съ богословской точки зрѣнія, онъ имѣлъ на это меныпее право, чѣмъ гораздо болѣе близкій къ русской вѣрѣ катопицизмъ. Дѣло въ томъ, что для русскихъ критеріемъ въ вопросѣ о допустимости даннаго европеискаго вѣроисповѣданія служила, не степень . его сродства съ ихъ религіей, но ббпыпая или меныпая склон- ность его къ прозелитизму. Въ послѣднемъ отношеніи катопицизмъ съ его широко организованной пропагандою представляпся русскимъ гораздо бо- лѣе опаснымъ, чѣмъ протестантизмъ, никогда не обнаруживавшій завоег вательной тенденціи въ центрапьныхъ, по крайней мѣрѣ, областяхъ Мо- сковскаго государства. Охрана туземной репигіи была руководящимъ принципомъ московской политики по отношенію къ иноземцамъ. Пропаганда европейскихъ вѣро- З 6