b000001427

поддержанія своего престижа на самовольное оставленіе патріаршества, безъ формальнаго отказа отъ послѣдняго. Власть удачно использовала этотъ неосторожпый политическій шагъ патріарха, признавъ его неканоническимъ и добившись отъ собора 1667 года осужденія Никона за его неканоническое поведеніе, выступивъ тѣмъ са- мымъ въ качествѣ охранителя каноновъ и преданій церкви, какъ бы пред- рѣшая цезаро-папизмъ въ нашей церкви. Церковь, побѣжденная свѣтской властью въ XVII в., съ этого момента покорно склонила свою голову передъ всемогущимъ абсолютнымъ государствомъ. Такимъ образомъ, еспи понимать слово «самодержецъ» въ смыслѣ неограниченнаго государя, то таковыми московскіе государи стали только со временъ царя Апексѣя. Такое новое и своеобразное положеніе верхов- ной власти было отмѣчено кодификаторами Уложенія 1649 г -) создавшими сложную систему преступленій, болыпинство которыхъ можно подвести подъ современный терминъ: «обвиненіе въ оскорбленіи величества», впро- чемъ, расширенный до крайности, и которая казалась очень сложной и, по своимъ размѣрамъ, значительно увеличенной системой наказаній. Такъ, историческія судьбы поставипи верховную власть надъ наро- домъ, отдѣливъ ее отъ него тѣснымъ кольцомъ правительственнаго клас- са, чуждаго народу по своимъ соціальнымъ взглядамъ и своему фактиче- скому положенію въ государствѣ. Эта оторванность царя отъ народа въ связи съ торжествомъ абсолютизма должна была отразиться и на бытѣ московскихъ государей, окончательно отлившемся въ опредѣленныя формы только во второй половинѣ XVII вѣка. Это непремѣнно надо имѣть въ виду, иначе нѣкоторыя своеобразныя фор- мы бытового уклада станутъ не совсѣмъ ясными и отчетливыми. Своеобразность позиціи, занятой московскими государями XVII в., давала себя знать на каждомъ шагу. Во время торжественныхъ царскихъ выходовъ населеніе, ожидавшее царя, становилось на колѣни, склонивъ до земли голову, словно боясь ослѣпнуть отъ лицезрѣнія царскаго веяи- чія. Это восточное раболѣпство и рабская покорность, съ которой насе- леніе относилось къ распоряженіямъ верховной власти, рѣзко бросались въ глаза всѣмъ иностранцамъ, бывавшимъ въ Москвѣ. Олеарій находитъ даже возможнымъ примѣнить къ русскимъ людямъ XVII вѣка слова, ска- занныя о робкомъ царскомъ слугѣ однимъ персидскимъ поэтомъ: «если бы ты боялся и почиталъ Бога, какъ своего государя, то, говорю тебѣ, ты былъ бы еще ангеломъ при жизни». Абсолютизмъ власти убипъ въ населеніи интересъ къ политическимъ вопросамъ, который она еще не такъ давно обнаруживапа... Недаромъ, когда иностранцыспрашивали рус- скихъ лгодей о различныхъ вопросахъ внутреннеи и внѣшней политики, они отвѣчали обычной фразой: «про то знаетъ Богъ да великій го- сударь». Впрочемъ, постоянное повтореніе одной и той же мысли еще не говорило о полномъ индифферентизмѣ населенія къ вопросамъ перво- степенной госз^дарственной важности. 128