b000001427

зора... a. no священным-ь правиламъ, доказиваетъ Стоглавъ, не подобаетъ въ баняхъ въ единомъ мѣстѣ мужемъ съ женами мытися, также и ино- комъ и инокинямъ возбраниша въ баню ходити»... Но разъясненіе собора осталось тщетнымъ: путешествовавшій въ XVII в, по Россіи Олеарій под- тверждаетъ этотъ обычай, очевидцемъ котораго онъ былъ самъ. Отъ этого нравственнаго безразличія и притупленія, при отсутствіи сдерживающихъ началъ, переходъ къ разврату не представлялся труднымъ, и русскіе источ- ники, какъ и иностранцы, рисуютъ ужасающія явленія этого порядка. Сто- главъ нѣсколько разъ громитъ грѣхи «бпуда любодѣйнаго прелюбодѣиства» и особенно «содомства»», посвящая послѣднему цѣлую грозную главу (гл. зз)- ^ >ъ Стоглавѣ встрѣчаются очень недвусмысленные намеки на то, что проводникомъ этого грѣха были не столько миряне, сколько иноки; предписывается, напр., «архимандритамъ, и игуменамъ, и строителямъ, и соборнымъ старцамъ и всей братіи по кельямъ молодыхъ ребятъ-голоусовъ не держати»... и «по келіямъ женкамъ и дѣвкамъ небрежно не приходити»... Мы немного добавимъ къ этой безотрадной картинѣ, если отмѣтимъ здѣсь вполнѣ понятное въ описанной обстановкѣ жалкое и безысходное положеніе тѣхъ, кого бодѣзни, голодъ, старость выбросили изъ рядовъ сравнительно сытыхъ холоповъ и полуголодныхъ работниковъ. «Нищіе, клосные и гнилые и престарѣвшіе въ убожествѣ гладъ и мразъ и зной и наготу и всякую скорбь терпятъ, не имѣютъ, гдѣ главы подклонити, по миру скитаются, вездѣ ихъ гнушаются, и въ недозорѣ уми- раютъ и безъ покаянія, никѣмъ не брегомы» (Стоглав.). «Бродягъ и ни- щенствующихъ у нихъ — говоритъ Флетчеръ, — неисчетное число: голодъ и крайняя нужда до того ихъ изнуряютъ, что они просятъ милостыню са- мымъ ужаснымъ, отчаяннымъ образомъ, говоря: «подай и зарѣжь меня, по- дай и убей меня»... Мы были бы не справедливы къ эпохѣ, еслибы не отвѣтили, что лучіпіе люди времени не были равнодушны къ этимъ дѣй- ствіямъ. Еще Грозный говорилъ на Стоглавомъ соборѣ: «Милостыня и кормъ годовой, хлѣбъ и соль, и деньга^ и одежда по богадѣльнымъ из- бамъ, и по всѣмъ городамъ даютъ изъ нашей казны, и христолюбцы ми- лостьщю даютъ же...» Олеарій отмѣчаетъ подобную же благотворительность царей династіи Романовыхъ; но эта «милостыня и кормъ» были «пятью хлѣбами» на у тысячъ голодныхъ, и едва ли могли замѣтно сгладить бѣд- ствія нищенства. Тяжелая картина... Хотѣлось бы смягчить мрачность ея красокъ, но единогласныя свидѣтельства современниковъ — русскихъ и иностранцевъ — не даютъ матеріала для болѣе свѣтлыхъ и радостныхъ тоновъ, и это тѣмъ болѣе, что фономъ для нея является тяжелый процессъ закрѣпощенія со- словій и стихійныя бѣдствія Смутнаго времени. Безотрадности и мрачно- сти матеріала для этой картины содѣйствовали особыя свойства нашихъ источниковъ. Иностранцы преломляли русскій бытъ сквозь призму сво- ихъ далеко ушедшихъ впередъ культурныхъ нравовъ и привычекъ, и тѣмъ болѣе неприглядною казалась имъ русская дѣйствительность по сравненію Москва. Т. IV. І0 5 14