b000001425

Ивана Ѳедорова нужно искать объясненія его книгопечатной дѣятельности, при враждебныхъ условіяхъ, которыя ему пришлось всюду и вездѣ плодо- творно преодолѣвать. Это былъ не мастеровой, а шіаменный художникъ своего дѣла, какіе, впрочемъ, не рѣдко встрѣчаются среди цеховыхъ мастеровъ. Устроенныи имъ типографскій станокъ не былъ въ его глазахъ мертвою машиной, раз- рушающей поэзію ручного книгописнаго дѣла, а тою евангельской каш- ницей, изъ которой ему предназначено было «богодухновенные догматы распространевати»; на свое мастерство онъ смотрѣлъ, какъ «на богоизбран- ное дѣло», а въ своемъ искусствѣ видѣлъ тотъ евангельскій талантъ, за- рыть который въ землю сытаго ничегонедѣланія мѣшапа ему его дѣ- ятельная вѣра. «Не пристало мнѣ, пипіетъ Иванъ Ѳедоровъ въ одномъ изъ послѣсловій, — ^въ паханіи да сѣяніи сѣмянъ жизнь свою коротать: вмѣ- сто сохи вѣдь у меня искусство ремесленное, вмѣсто сосудовъ съ хлѣб- ными сѣменами — сѣмена духовныя, которыя надлежитъ по свѣту разсѣе- вать и всѣмъ по чину раздавать эту духовную пищу... Но болѣе всего ужаснулся я вопроса Владыки моего Христа, безпрестанно взывающаго ко мнѣ: лукавый рабъ и лѣнивый! Зачѣмъ не отдалъ ты мое серебро торгов- цамъ, чтобы я, пришедши, получилъ свое съ лихвою. И когда, бывало, останусь наединѣ, часто слезами я орошалъ постель мою, размышляя, какъ бы не скрыть въ землю таланта, врученнаго мнѣ Богомъ»... При всей своей опыт- ности въ «печатномъ мастерствѣ», Иванъ Ѳедоровъ далекъ былъ отъ са- момнѣнья и мысли о непогрѣшимости. Co своиственнымъ выдающимся практическимъ умамъ смиреннымъ сознаніемъ слабости человѣческихъ силъ, при осуществленіи великаго дѣла, онъ предвидитъ свои ошибки и пишетъ: «Всѣмъ же повсюду православнымъ христіанамъ... раболѣпно метаніе до пица земнаго зпѵшленно сотворяю, отъ усердія же души смиренно молю, если приключится нѣко погрѣшеніе (ошибка), прощайте, сами же получив- шіе отъ Богатодавца большія духовныя дарованія, исправляйте, помня, что Господинъ винограда сего пріемлетъ поспѣдняго, какъ и перваго, и отъ единонадесятаго часа дѣлавшаго, яко и тяготу вседневнаго вара понесшаго»... Таковъ былъ нравственный обликъ книгопечатника, поставпеннаго Грознымъ во главѣ печатнаго двора. Не мудрено, что подъ его руковод- ствомъ организація типографіи стапа сразу же на прочные устои. Разъ была ярко сознана благодѣтельная цѣль книгопечатанія, Грозный, этотъ «словесной мудрости риторъ», со свойственной ему рѣшительностыо дви- нулъ въ ходъ всѣ имѣвшіяся у него средства къ ея осуществленію. Нужно было прежде всего обзавестись соотвѣтственнымъ помѣщеніемъ, и, какъ говоритъ самъ Иванъ Ѳедоровъ въ 1554 г -) «Ц а рь повелѣлъ устроить домъ отъ своея царскія казны, гдѣ бы печатному дѣлу строиться (организовать- ся)». Дпя этого дома было отведеяо видное мѣсто на Никольскомъ крестцѣ между Никольскимъ греческимъ монастыремъ и дворомъ нѣмчина Бѣло- борода (близъ Кремля и торговыхъ рядовъ). Но главпая трудность состо- яла въ оборудованіи типографіи мѣстньши средствами и силами. Co всѣхъ сторонъ стягиваютъ въ Москву на печатный дворъ людей, пригодныхъ для затѣваемаго дѣла. Помимо главныхъ «дѣлателей» — Ивана Ѳедорова и 109