b000001425

ховнымъ голодомъ. По кончинѣ патріарха Адріана, Курбатовъ доносилъ Петру Великому: «Школа, бывшая подъ надзоромъ патріарха (врага латынниковъ) въ разстройствѣ; ученики очень недовольны, терпятъ во всемъ крайній недостатокъ и не могутъ учиться: потолки и печи обва- лились»... Разсматривая эпизодъ возникновенія Московской академіи, чувствуешь, что шумъ, поднятый вокругъ этой школы, не былъ борьбою разныхъ пар- тій только за преобладаніе въ этой гаколѣ, и что вопросъ о времени пресуществленія даровъ также былъ вплетенъ въ борьбу только съ так- тическою цѣлью борцами; это была борьба открыто встрѣтившихся въ тѣсномъ помѣщеніи школы двухъ культуръ и двухъ началъ, ясно обна- ружившихся къ концу XVII в., стараго византійско-церковнаго, всоса- вшагося въ повседневный умственныи и бытовой обиходъ русской жизни, и новаго свѣтскаго, государственнаго, мощно вторгшагося въ просвѣщеи- ные умы руководителей московской жизни вмѣстѣ съ техническими усо- вершенствованіями во всѣхъ областяхъ русской дѣйствительности, вмѣстѣ съ удовлетвореніемъ умственныхъ интересовъ и запросовъ почувствова- вшей жажду новыхъ знаній и развитія души. Это была борьба закостенѣвшей формы домостроевскаго уклада съ разрушительно дѣйствовавшимъ на него новымъ содержаніемъ, борьба тѣмъ болѣе интенсивная, чѣмъ яснѣе она отражалась въ сознаніи московскаго общества, дробя его на группы съ разными лозунгами и программами. Безсознательная «чужебоязнь», зоологическій націонализмъ переходитъ те- перь въ значительныхъ группахъ московскаго общества въ сознательное національное самоопредѣленіе, вызванное вторженіемъ въ русскую стихію западно-европейскихъ началъ, которыя помогли русскому чеповѣку чрезъ противопоставленіе. своего чужому открыть гпаза _ на ,свое, замѣтить въ немъ недостойное и взять изъ чужого потребное. Различные углы зрѣнія породили въ самомъ русскомъ обществѣ неодинаковое отношеніе къ чуж- дой стихіи, и описанный эпизодъ конца XVII в. можетъ считаться на- чаломъ той борьбы двухъ теченш въ русскомъ обществѣ, которыя всегда имѣли однородную сущность, принимая въ разное время различныя фор- мы, — это борьба петровской реформы съ ретроградствомъ сына его Але- ксѣя, церковной и духовной школы съ реальною народною и свѣтскою, цезаре-папизма съ независимымъ духомъ въ церкви, «самодержавства» по византійскому образцу съ конституціонными и демократическими те- ченіями, черносотенства съ народничествомъ... Все это отдѣльныя только кольца того вихря, который зачался въ концѣ XVII в. отъ колебанія застоявшейся русской стихіи ворвавшимися въ нее волнами Западнаго вліянія XVI — XVII вв. По равнодѣйствущей этихъ борющихся силъ дви- нулась русская общественная жизнь. Но отъ этой равнодѣйствующей въ XVII же вѣкѣ пошли двѣ крайнихъ волны духовной жизни русскаго общества, — это, прежде всего, старообрядчество и сектантство. Первое, въ началѣ по крайней мѣрѣ, зародилось и развивалось въ формѣ прямого отрицанія всего, что было связано съ Западомъ; второе, — разумѣю «ереси» Башкипа, Артемія, Тверитинова, «евангел.ическое» и «ду- 95