b000001325

84 Мутные дни. сена. И это знаменіе времени двуостро: если, съ одной стороны, оно свииѣтельствуетъ о фанатиче- скомъ подъемѣ нетерпимости въ средѣ духовнаго сословія, то, съ другой стороны, рисуетъ и громад- ность внушающей роли театра въ новомъ русскомъ быту. Въ его сторону повернуяась, — и съ гораздо большею лютостью, — вражда, прежде выпадавшая на долю ученой книги и лабораторіи. Зайдемъ тепфь съ другого бока, послушаемъ языкъ не гонителей, но гонимыхъ. Вотъ любопыт- нѣйшая тирада. «Это, повѣрьте, будетъ равно вы- кидыванію иконы, висѣвшей въ святомъ углу. Мож- но, конечно, и безъ Бога, — отчего нельзя? — осо- бенно по нынѣшеимъ-то вольготнымъ времѳнамъ. Да еще какъ — въ лучшемъ видѣ!» О какомъ этр еретичествѣ, противъ какихъ ересіарховъ-иконк борцевъ гремитъ съ амвона какой-то еще Гермь генъ, Иліодоръ или Виталій почаевскій? Да нѣтъ же, ничуть не бывало: просто, драматургъ защи- щаетъ отъ критика свое авторское право контро- лировать режиссеровъ и актеровъ. А вотъ уже не амвонъ, но трибуна политическаго митинга. «Сполз- ла корона, и вотъ выдвигается важный вопросъ, — кто теперь надѣнетъ ее? Вы рѣшаете совфшенно прямолинейно: теоретически первый пусть и прак- тически будетъ пфвымъ. Иначе сказать, вы ведете оебя, какъ ведетъ себя демагогъ въ рѣшительный мигъ переворота. Демагогъ знаетъ тоілько- одно: все — для народа (sic!). Вѣдь даже и свергнутый деспотъ любилъ говорить: я первый — слуга наро- да. И потому крикъ: пусть самъ народъ — ■ и ни- кого больше! Но мььто знаемъ, что обыкновенно бывало послѣ этого, и какъ народъ, ^- «добрый, святой народъ», — становиітся глупымъ и гряз-